Вот и наступил этот страшный день – день прощания с мамочкой. Я очень боялся предстоящих похорон: как я переживу их? Хватит ли душевных сил проститься с ней достойно, без истерик и показной скорби. Дело в том, что реально я не представлял, что мамы больше нет, ее уход воспринимался мной как некая умозрительная абстракция: головой я понимал, что она умерла, но всем существом своим не чувствовал этой потери. За те три дня, что прошли с момента, когда Карина сообщила мне о смерти мамы, я ни разу не заплакал и все поражался своему равнодушию: я ведь любил ее глубоко, по-настоящему, почему же ни разу не дрогнуло сердце мое? Неужели душа моя так пуста и обескровлена, что не способна на серьезное, искреннее чувство? И что подумают все наши рижские родственники, которые придут проводить маму, глядя на мое ледяное спокойствие?

Боря даже не пытался скрыть свое волнение: его буквально трясло, как в лихорадке. А когда мы с ним приехали в морг, чтобы забрать маму и везти ее на кладбище, я вдруг увидел, что он нарочно замедляет шаг, чтобы оттянуть момент встречи с ней, как он боится этого момента. Мною же, наоборот, завладело жгучее желание поскорее увидеть мамочку. Почему? Что я ждал от нашей последней встречи? Не знаю, не умею сказать. Какое-то зыбкое предчувствие, какое-то сладкое волнение и почему-то ожидание чуда. Впрочем, объяснить это словами, по-моему, невозможно.

Мама лежала в гробу такая красивая и в самом деле молодая. Черты лица ее разгладились, и каким-то удивительным, неземным покоем веяло от ее просветлевшего облика. Вот оно, то чудо, которого я ждал. Может быть, именно тогда я впервые увидел, что смерти нет, и открыла мне эту великую тайну моя дорогая мамочка. Конечно, если бы я был верующим человеком, я узнал бы об этом гораздо раньше, но в те поры я был атеистом. Мне предстояло пройти еще довольно приличный отрезок своего жизненного пути, длиною в девять лет, чтобы в конце концов прийти к Богу. Как я жил без Его поддержки? Как я не испошлился вконец, не потерял окончательно свой человеческий облик, от самого рождения дарованный мне Господом, не знаю, но очень хочу верить, что осталась во мне искра Божия.

Если учесть, что мама никогда не была каким-то известным или сановным лицом, следует признать, что народу на ее похороны пришло довольно много: человек тридцать. Простая домохозяйка удостоилась любви и признательности стольких людей исключительно благодаря своей доброте и умению жить со всеми в мире и согласии. Недаром все соседи в коммунальных квартирах, где нам доводилось жить, на долгие годы оставались ее друзьями. Последней такой соседкой была в ее жизни Катюша.