И вдруг звонок! «Сергей, мы приглашаем вас на кинопробы в Таллин!» Вот это да! А я уже начал забывать о существовании этой киногруппы. Что ж, раз приглашают, надо ехать. Купил билет на поезд и поехал. На вокзале меня встречала ассистент режиссера и сразу повезла на студию. А там знакомая Айри уже ждет меня, но, вместо радости от нашей новой встречи, как-то мнется, смущается и явно что-то скрывает. Я прямо спрашиваю: «Говорите, что случилось, нечего со мной в прятки играть». Она понимает, рано или поздно сказать все равно придется, и сообщает, что режиссер-постановщик не прилетел и вряд ли прилетит, так как в Таллине туман и аэропорт закрыт до 16 часов, поэтому пробы пройдут без него. Я нисколько не удивился этому сообщению, знал ведь, что сниматься в этом фильме мне не светит. «Но это еще не все, Сергей!.. – говорит мне Айри, смущаясь все больше и больше. – Твоего партнера, с которым ты должен был сниматься, тоже не будет. Он занят на репетиции в театре. Поэтому твоим партнером буду я. Извини».

* * *

Придя на вокзал, я из междугородного телефона-автомата позвонил в Ригу и от Бори узнал, что мама лежит в больнице. Рано утром по дороге на работу она поскользнулась, упала и сломала коленную чашечку. Боже! Какой ужас! И у молодых подобный перелом чреват очень серьезными последствиями, а маме 70 лет, в таком возрасте кости срастаются очень плохо, и врачи не знают, что с мамой делать – оперировать или попытаться все же восстановить раздробленную кость иным путем. Пока бедная мама лежит и ждет решения своей участи. Это несчастье с ней случилось 19 декабря 1977 года.

Я каждый день звонил в Ригу, узнавал, как дела. Особых перемен в состоянии Веры Антоновны не было и мы с Борей начали потихоньку успокаиваться. Врачи даже рекомендовали маме двигаться и вооружили ее с этой целью костылями. Но для нее это было очень трудно: ее полнота не давала ей чувствовать себя на костылях свободно. И как ни ругали ее врачи, что она лежит без движений, она их совсем не слушалась. Быть может, и в этом была причина ее скорой кончины. Кровь в ее сосудах застаивалась, что способствовало образованию тромбов.

31 декабря у меня в театре был свободный день, и первым рейсом я вылетел в Ригу. Меня волновало только одно – погода. Сырая, промозглая, с мокрым снегом и низкими облаками, она не сулила мне ничего хорошего: как-то я в Москву вернусь? Но я все-таки полетел! Вопреки логике и здравому смыслу. Прилетев в Ригу, сразу отправился к окну справочного бюро, где мне сообщили «что вечерний рейс 31-го откладывается по метеоусловиям Москвы до 10 часов утра 1 января». Чего и следовало ожидать. Это был удар под дых! Опять Лена в новогоднюю ночь останется наедине со своей мамой, которая бесконечными разговорами о том, что «он никогда не оставит свою жену и сына», перепилит ее окончательно, и тогда случится самое страшное: Аленка оставит меня. И в самом деле, сколько можно терпеть? На меня надвигался какой-то тягучий, беспросветный кошмар. От полной безысходности хотелось кричать, выть, биться головой о стенку! Однако изменить что-нибудь было не в моих силах. Я даже не подумал о том, что надо мной нависла угроза неявки на спектакль. А это уже было чревато увольнением из театра.