Боре я ничего не сказал об отмене вечернего рейса, просто сообщил, что улетаю обратно завтра утром. Он страшно обрадовался: «Значит, встречаем Новый год вместе?» Да, братик мой, Новый, 1978 год мы встретим с тобою вместе. Впервые за 20 лет. Последний раз мы с тобой встречали его в 58-м. Как это было давно! Позвонить из аэропорта Лене и предупредить ее, что не успею вернуться в Москву к бою Кремлевских курантов, не смог. Струсил, подлец!

Мама ждала нас и, увидев, как мы идем по коридору (дверь в палату была открыта), стала махать рукой. Сердце у меня сжалось. Нет, никакого дурного предчувствия у меня не было, просто стало нестерпимо жалко ее. Обычно бодрая, активная, вечно что-то делающая, она теперь была совершенно беспомощна: лежала и смотрела на меня растерянными глазами, как будто спрашивала: что это со мной приключилось? Отчего? Ты не знаешь? Куда-то подевался ее румянец, а руки… Ее большие трудовые руки стали почему-то очень маленькими. Боря тихо сказал мне, когда мы входили в палату: «Держись!» И я держался.

Палата, где лежала мама, была большая: в ней лежало не меньше десяти женщин, и, наверное, это было хорошо, потому что мамочка была не одна, ей окружали приветливые, милые люди. У маминой соседки стоял на тумбочке телевизор, и мама похвасталась, что сегодня ночью она вместе с нами будет смотреть «Голубой огонек». Доктор разрешил.

Я не помню, о чем мы говорили. Да это и не важно. Важно, что я все-таки повидал ее. Я держал ее руку, гладил и время от времени целовал ее. Мама страшно смущалась, но руку не убирала, и это было так хорошо! Узнав, что на следующий день рано утром я улетаю, страшно расстроилась, рассчитывала, что мы завтра еще раз увидимся. Я объяснил ей: 1-го вечером в репертуаре Основной сцены стоит «Заседание парткома». Евстигнеев давно перестал играть Соломатина, и я теперь – единственный исполнитель этой роли. Так что мне обязательно завтра надо быть в Москве. «Что ж, надо так надо», – спокойно сказала мама, но я увидел, что в глазах ее стояли слезы. Расстались мы с ней очень тепло и нежно. Я несколько раз поцеловал ее в щеку, а когда выходил из палаты, обернулся и увидел, как мама посылает мне воздушный поцелуй.

Так мы простились. Навсегда.

Дальше в моей памяти провал. Страшное известие, которое я получил вечером 10 января, как бы вычеркнуло из моей памяти то, что случилось между новогодними праздниками и этим днем. Помню только, что именно 10-го я днем взял для Андрейки у Жени Киндинова собаку, которая приблудилась к нему, а вечером мы с Леной были в гостях у Евгении Михайловны Чеховой. Вернувшись домой, я совершенно неожиданно застал у нас на Дмитровском Карину. Было довольно поздно, и я сразу заподозрил, что ее появление в нашем доме не случайно. Света пошла выводить собаку, а Карина, страшно озабоченная и даже как будто бы чем-то недовольная, строго приказала мне: «Сядь. Я должна с тобой поговорить!» – «Так! – решил я про себя. – Света решила пустить в ход тяжелую артиллерию. Наши ежедневные выяснения отношений с ней зашли в тупик, и она думает, что Карина может меня заставить остаться в семье». Я внутренне сжался в комок, приготовился к долгому, трудному разговору. Одно мне показалось странным: зачем у нее в руках пузырек с валокардином? «Сережа, – медленно и даже как-то торжественно начала сестра Светланы, – то, что я тебе сейчас скажу, ты должен принять спокойно, без истерики». И замолчала. «Говори». Я решил подбодрить ее, понимая, как трудно говорить с человеком о том, что его никак не касается. И вдруг!..