Исполнительница роли Анастасия Платоновна Зуева неважно себя чувствовала и, боясь подвести театр, просила подстраховать ее второй исполнительницей. Я выбрал Н. Гуляеву. Ее кандидатура устроила всех.

На этом обновление состава «Трех сестер» было завершено. Добиться большего мне, к сожалению, не удалось. Все мои попытки убедить руководство театра, что пришла пора омолодить состав, успеха не имели. Когда я заводил разговор на эту тему, мои собеседники моментально глохли. Меня слушали и не слышали. Знаете, как это трудно – разговаривать с гл у – хонемыми? Пробиться сквозь стену тупого нежелания, понять, что я не о себе забочусь, а о том, какое впечатление производят на зрителя наши спектакли, мне так и не удалось. Увы!.. Поэтому я махнул рукой: пусть все останутся на своих местах! В конце концов, не мне будет стыдно, а им. Гори все синим пламенем!

Какое это было наслаждение – каждое утро приходить в театр и репетировать гениальную пьесу, написанную простым человеческим языком, в которой действуют не ходульные манекены, а живые люди. В этой потрясающе интересной работе труднее всего было выстроить подлинные взаимоотношения между людьми, населяющими дом сестер Прозоровых, избежать фальши в проявлении чувств, сохранить живую атмосферу, удивительно точно найденную Немировичем. Одним словом, попытаться сыграть все по-настоящему. А это так трудно! Поверьте мне на слово. Новички – и Кондратова, и Невинный, и Гуляева – репетировали с огромной отдачей и доставили мне истинное удовольствие.

Глядя на них, «старички» тоже подтянулись, и в репетиционном зале царила на редкость творческая атмосфера. Наверное, благодаря такому отношению к работе всех участников, мне удалось сделать несколько важных открытий в пьесе, которую я знал наизусть в буквальном смысле этого слова и в которой, казалось, для меня не должно быть секретов. И тем не менее… Приведу всего лишь один пример. В первом действии есть такой эпизод: в гостиной дома Прозоровых на торжественный завтрак по случаю именин Ирины собираются гости. Пока их не пригласили к столу, они философствуют, шутят, обсуждают предстоящий визит вежливости в дом сестер Прозоровых нового батарейного командира – подполковника Вершинина, и вдруг общий разговор прерывается стуком в пол из нижнего этажа. На этот сигнал реагирует только Чебутыкин, он тоже стучит в пол, отвечая на условный знак снизу, и затем не слишком внятно объясняет: «Вот… зовут меня вниз, кто-то ко мне пришел. Сейчас приду… погодите…» – и торопливо уходит. Никто из исполнителей роли Чебутыкина (ни А.Н. Грибов, ни И.М. Раевский) никогда не задавался вопросом: кто стучит? почему? Раз Антон Павлович написал, значит, так должно быть. И вдруг Евстигнеев на одной из репетиций в упор спросил меня: «Что означает сей стук?..» Я жутко смутился, не знал, что ответить, ведь никогда прежде я не задумывался над этим. Однако делать вид и лукавить не стал, а к стыду своему, откровенно признался: «Не знаю». Евгений Александрович недовольно поморщился: «Ты – режиссер, и обязан все знать. Я должен точно знать, кто стучит и зачем. Пока не ответишь на мой вопрос, мы с тобой дальше ни на шаг не продвинемся». И я согласился с ним, пообещав, что выполню его просьбу непременно.