Например, в первом акте у Тузенбаха есть такая реплика, обращенная к Ирине: «Вам двадцать лет, мне еще нет тридцати». Когда я начал играть эту роль, мне исполнилось 27 лет, и, казалось бы, я мог со спокойной душой произносить этот текст, но… увы! Моя партнерша была гораздо старше меня. Нас разделяло 12 лет! И как бы ни было велико мастерство мхатовских гримеров, но скрыть эту разницу в возрасте даже они были не в состоянии. Поэтому, в этом месте роли я испытывал страшную неловкость. А в следующей сцене с Вершининым мне было просто стыдно. П.В. Массальский, игравший эту роль, в словах, написанных Чеховым, производил небольшую корректировку. В тексте роли было написано: «Однако уже 43-й год», а Павел Владимирович говорил: «Однако уже 46-й год». Целых три года себе прибавил и был уверен, это в корне меняет ситуацию. Наивное, но вполне объяснимое заблуждение. Стареющий 58-летний артист даже под толстым слом грима не мог превратиться в страстного любовника. В этой же пьесе есть другой персонаж – Чебутыкин, который говорит буквально следующее: «Мне скоро 60. Я – старик, одинокий, ничтожный старик». Так кому же верить? Ему или молодящемуся Массальскому? К чести Павла Владимировича, следует признать, что после гастролей в Токио он сыграл Вершинина всего несколько раз и тихо вышел из спектакля, уступив дорогу Л.И. Губанову.

Есть такая актерская байка: на филармоническом концерте достаточно пожилая и заслуженная певица исполняла романс «Помню, я еще молодушкой была». После того как она пропела эту фразу, из публики раздался громкий наглый голос: «Вот это память!» Как хорошо, что мхатовский зритель был воспитан гораздо лучше и не мог позволить себе такую бестактность, однако его деликатность не могла вернуть артистам утраченную молодость. Для всех было очевидно, что в «Трех сестрах» многим исполнителям давно пора переходить на роли пожилых резонеров и комических старух. Мне ужасно хотелось исправить это дикое положение и добиться того, чтобы молодые играли молодых. Поэтому, чтобы ни у кого не возникло подозрение, будто в таком решительном обновлении состава мной руководил какой-то шкурный интерес, я первым делом снял с роли Тузенбаха артиста Десницкого и назначил вместо себя своего ученика по Школе-студии Александра Дика. Сделал я это преднамеренно, чтобы потом никто не мог упрекнуть меня в отстаивании своих личных интересов. И только после этого со спокойной совестью занялся перекраиванием состава «Трех сестер».

Распределил заново практически все роли, аккуратно переписал новых исполнителей на лист бумаги и понес его для утверждения прежде всего Ефремову: поддержка художественного руководителя в данном случае была вопросом жизни или смерти для моей идеи. Скажу честно (не сочтите только это бахвальством), новый состав был ничуть не хуже, а в большинстве случаев даже лучше того, который долгие годы играл этот спектакль.