В тот день группа паломников, с которой путешествовал Николай Павлович, должна была совершить пеший переход от одного Соловецкого острова к другому, осмотреть достопримечательности, затем пообедать в монастырской столовой и отправиться в обратный путь домой к своим обжитым за несколько дней нарам. Протяженность этого маршрута была меньше 10 километров. Однако для сердечников конец далеко не маленький, но последние дни Коля чувствовал себя настолько хорошо, что решил на этот раз не брать с собой лекарство. Он не смог пройти и половины первой части маршрута, ему стало плохо. Коля остановился, чтобы унять сердцебиение, а группа, не заметив потери одного из своих, пошла вперед. Паника возникла только за обедом, так как одно место за столом осталось пустым. Срочно отправили двух молодых людей за пропавшим товарищем. Они обнаружили Колю на той самой полянке, где оставили его. Он сидел на траве, привалившись спиной к стволу дерева, и уже не дышал. Так закончилось его паломничество в места, которые он так хотел увидеть.

Хоронили Алексеева в закрытом цинковом гробу, поэтому проститься с ним по-настоящему нам, его товарищам и коллегам, не удалось. Я положил к его гробу цветы, купленные у станции метро «Полежаевская», и не стал дожидаться траурной панихиды. Металлический ящик превратил эту церемонию в какое-то странное представление, лишенное какого бы то ни было смысла. Глупо, обращаясь к нему, говорить прощальные слова. По дороге в Серебряный Бор купил в магазине бутылку водки, и уже на даче мы вдвоем с Аленкой помянули Колю просто, по-человечески. Без фальшивых громких слов и пустых трагических восклицаний.

Прощай, трогательный и несчастный товарищ мой! Царство тебе Небесное!

«Три сестры»

«Три сестры»

Смерть Коли Алексеева поставила театр перед необходимостью ввода на его роли новых исполнителей. В «Обратный счет» вводить никого не стали, а просто вычеркнули этот скучный и фальшивый спектакль из репертуара. Наконец-то! Мы с Аленкой даже кутнули по этому поводу: допили остававшийся после моего дня рождения коньяк. На душе у меня запели соловьи, и я реально ощутил, как вредно артистам играть плохие спектакли: всякий раз, играя эту роль, я испытывал физическое отвращение. А это губительно для здоровья. Спросите любого доктора, и он вам непременно скажет, что я подвергал свой организм серьезной опасности.

Совсем другое дело «Три сестры». Этот спектакль я любил и до сих пор вспоминаю его с необыкновенной нежностью. Я шел в театр как на праздник. Провести вечер в доме Прозоровых, ощущать его удивительную атмосферу, говорить с партнерами живым человеческим языком, а не набором псевдоостроумных сентенций и тупых афоризмов было настоящим счастьем. Вот почему предстоящую работу по вводу артиста на роль Андрея я ждал с каким-то чувственным вожделением. К тому же объединение «Экран» выразило желание снять этот спектакль на телевидении. Это было как нельзя кстати! Мне казалось, руководство театра должно ухватиться за возможность заменить пожилых исполнителей артистами, возраст которых соответствовал тому, что написал Антон Павлович. Я мечтал избавиться от заскорузлых штампов, убрать наигрыш чувств, вернуть спектаклю жизнь. А это, на мой взгляд, было возможно при одном условии: чтобы чеховских героев играли не ветераны сцены, а молодые, энергичные люди.