После ухода командира мы получили возможность познакомиться поближе с командиром штабной роты гауптманом Вильдпредом, старейшим пока офицером. Это был длинноногий человек с морщинистым красным и властным, как у генерала, лицом, на котором поблескивали толстые очки. Над очками словно заросли кустарника густились брови. Серо-голубые глаза гауптмана хорошо сочетались с каштановыми волосами. В облике его было что-то величественное и одновременно отталкивающее. Из всех напитков Вильдпред пил только коньяк.

Он смотрел на новеньких как на товар, и у меня сложилось впечатление, что он намеревается нас ощупать. В казино признавали его старшинство и относились к нему с подчеркнутым уважением. Леманн, отвечавший за кухню и напитки, лично принес ему сигары. Мы сидели на своих стульях как безмолвные куклы.

Вильдпред поинтересовался, откуда мы родом и благосклонно кивнул Гиллесу, поскольку сам был из Вены. Гауптман вспомнил отца Фриша, офицера военно-морского флота, принимавшего участие в битве возле Лиссы^[155], и глубокомысленно заявил:

– Да, были времена, господа!

Все повернулись к нему. Почувствовав всеобщее внимание, Вильдпред многозначительно помолчал и продолжил:

– Было время, когда мы безраздельно господствовали на Адриатике, а теперь…

Гауптман небрежно махнул рукой, выпил рюмку коньяка и о чем-то глубоко задумался. Некоторые начали между собой переговариваться, но так, чтобы не мешать Вильдпреду. На груди командира штабной роты красовалась золотая медаль за отвагу. В донесениях, поступавших из района реки Изонцо^[156], его фамилия мелькала довольно часто, так как он являлся очень умелым командиром поисковой разведывательной группы.

– Видите ли, – неожиданно произнес он, – я 20 лет проработал в Вене банковским служащим. Но тут возник Третий рейх. Леманн…

Леманн немедленно поспешил к Вильдпреду с бутылкой коньяка, а тот, обведя присутствующих властным взглядом, продолжил:

– Вот так, господа! Давайте выпьем!

Вильдпред сделал большой глоток коньяка, выдохнул и сказал:

– Отличный коньяк! Итак, господа! Как видно, все меняется в этом мире. Раньше мы сражались с итальянцами на реке Изонцо, а теперь у них Муссолини, и мы стали союзниками. Ваше здоровье, господа!

Присутствующие стали просить его прочитать монолог султана Солимана из любимой им пьесы, но он только отмахнулся и неожиданно для всех переключился на другую тему:

– Кулачное право, господа, что бы там ни говорили, было лучше, чем сегодняшнее народное право. В те времена противник приходил к своему врагу и бросал ему вызов. Тогда обе враждующие стороны встречались в открытом поле и сражались друг с другом. При этом каждый демонстрировал свои солдатские умения, а битвы происходили только между дружинами этих господ. Поймите меня правильно, господа! Никто не трогал крестьян на пашне, путешественников и путников на дороге, священников и простых граждан. Более того, имелось установленное время и дни, в которые любые боевые действия запрещались. Враждующие стороны были обязаны объявлять о своих намерениях и бросать вызов заблаговременно в установленные сроки, а на битвы выдвигаться по дорогам как обычные странники. Пропитание и фураж по пути разрешалось взимать только в крайнем случае, и то на расстоянии, не превышающем полет копья. На турнирах правила битв строго соблюдались. Никто не мог никого принудить стать солдатом. А сегодня? Массы без души. Люди, страдающие отсутствием мужества и храбрости. Таким образом, сегодняшнее народное право – это всего лишь ширма, за которой скрывается право сильнейшего…