Поскольку Россия нарушила все свои обязательства и перешла на сторону противника, у Франции и Австрии не оставалось другого выхода, кроме как вступить в переговоры с Пруссией. Франция была оскорблена. Герцог де Шуазель, министр иностранных дел короля Людовика XV, сказал русскому послу: «Сударь, необходимость выполнять данные обязательства должна перевесить все прочие доводы». Людовик же заявил, что хоть он и готов прислушаться к предложениям и заключить продолжительный и честный мир, однако должен действовать в полном согласии со своими союзниками и сочтет себя предателем, если вступит в какие-нибудь тайные переговоры и запятнает честь Франции, оставив своих союзников. В результате дипломатические отношения с Францией были разорваны, и оба посла – в Санкт-Петербурге и в Париже – отозваны.

Петр оскорблял и открыто провоцировал православную церковь, разозлил и настроил против себя армию, предал своих союзников. Тем не менее для эффективного противостояния императору требовался особый повод, который помог бы сплотить силы. Петр сам представил его, решив ввязаться в новую бессмысленную войну – против Дании.

Как герцог Гольштейнский Петр затаил обиду на датского монарха. В 1721 году маленькая провинция Шлезвиг, в то время наследственные земли, принадлежавшие герцогам Гольштейна, была захвачена и отдана Дании Англией, Францией, Австрией и Швецией. Едва Петр оказался на российском престоле, он продолжил настаивать на своем «праве». Уже 1 марта, еще до заключения мира с Пруссией, он потребовал у Дании сообщить ему, не собираются ли они удовлетворить его притязания на Шлезвиг. Он заявил, что в противном случае будет вынужден пойти на крайние меры. Датчане предложили провести конференцию, а английский посол рекомендовал принять участие в переговорах. Да и зачем могущественному императору России затевать войну с Данией из-за нескольких деревень? Но вскоре стало ясно, что в отношении Гольштейна Петр имел свою, особую точку зрения, и даже советы его нового союзника, Фридриха Прусского, не могли удержать его. До сих пор Петр был уступчив и послушен Пруссии, но теперь даже упрямые немцы увидели, насколько он оказался непреклонен. Наконец, 3 июля Петр согласился на конференцию в Берлине, которая была организована Фридрихом, однако настаивал на том, что к предложению России стоило относиться как к ультиматуму Дании и его отрицание означало войну. Желание восстановить очевидную несправедливость по отношению к своему герцогству было лишь одним из мотивов для начала войны. Имелась у Петра и еще одна причина. Идеализируя прусского воина-короля, хвастаясь, что он побеждал «цыган» еще ребенком в Киле, заставляя маршировать оловянных солдатиков у себя на столе в одной из комнат дворца и отдавая приказы настоящим солдатам на плацу во время парадов, Петр мечтал стать героем настоящей битвы. Он только что объявил своим союзникам и всей Европе о том, что страстно желает мира, теперь же он собирался напасть на Данию. Русская армия, лишенная с таким трудом добытой победы над Пруссией, теперь узнала, что ей предстояло пролить свою кровь в новой кампании, которая не имела ничего общего с интересами России.