Как она и предполагала, ошибки Петра, а также оскорбления, которые он наносил окружающим, сделали ее еще более популярной. 21 февраля, в день рождения Петра, Екатерину заставили приколоть ленту ордена Святой Екатерины на платье Елизаветы Воронцовой – честь, которая прежде оказывалась лишь императрице и великой княгине. Все понимали, это было сделано с намерением публично оскорбить Екатерину, и поступок Петра вызвал еще больше сочувствия к ней. Бретёль, французский посол, писал: «Императрица сносила выходки императора и высокомерие Воронцовой с честью». Месяц спустя в своем отчете он сообщил, что она «с мужеством встречала все невзгоды, ее любили и уважали примерно так же, как ненавидели и презирали императора». Одним из фактов, говоривших в пользу Екатерины, был выбор императором любовницы, которая теперь преподносилась в качестве будущей императрицы, двор и иностранные послы рассматривали это как фарс. Бретёль писал, что у Елизаветы Воронцовой были «манеры и внешность трактирной девицы». Другие отмечали, что у нее было «широкое, одутловатое, рябое лицо и толстая, квадратная, бесформенная фигура». В третьем отчете говорилось, что «она была безобразна, глупа и вульгарна». Никто не мог понять, что в ней привлекало императора.

В своих апартаментах, вдали от чужих глаз 11 апреля на свет появился третий ребенок Екатерины, сын Григория Орлова. Роды прошли втайне ото всех. Названный Алексеем Григорьевичем и позже получивший титул графа Бобринского, младенец был завернут в мягкую шкуру бобра и вынесен из дворца. Его поручили заботам жены Василия Шкурина – верного камердинера Екатерины. Сам Шкурин следил за тем, чтобы роды прошли втайне, и никто не узнал о них. Зная, что император любит смотреть на пожары, Шкурин подождал, пока схватки у Екатерины не стали особенно сильными, а затем устроил пожар у себя дома, полагая, что Петр и многие придворные поспешат туда. Его расчет оправдался – огонь перекинулся на крыши других домов, и Екатерина осталась наедине с повивальной бабкой и вскоре родила. Она быстро оправилась после родов. Десять дней спустя, пышущая здоровьем, она принимала высокопоставленных гостей, которые пришли почтить ее по случаю тридцатитрехлетия. Освободившись от беременности, которая ограничивала ее возможности, она стала появляться на людях и свободно общаться, в беседе с австрийским послом графом Мерси она заявила, что до глубины души возмущена новым договором, который ее муж заключил с их общим злейшим врагом Пруссией.

В течение мая напряжение в Санкт-Петербурге нарастало. Подготовка к датской кампании Петра шла полным ходом, и некоторые войска уже подошли к Нарве – это был первый этап в продвижении к полю боя. С каждым шагом по направлению к этой нежеланной войне возмущение военных лишь усиливалось. Гвардейские полки, офицеры и солдаты, раздраженные возрастающим влиянием Пруссии на их жизнь, были возмущены перспективой дальней, бессмысленной кампании против Дании. Петр не обращал на эти протестные настроения никакого внимания.