13/26 апреля. Вчера вечером Керенскому пришлось вернуться, так как явилась военная депутация, враждебно настроенная. Ему пришлось ее уговаривать.
14/27 апреля. У меня был комендант. Мне хотелось узнать, какое впечатление осталось у Керенского. Комендант ничего не знает, но предполагает, что оно было хорошее, разумея впечатление об императрице. Кажется, были донесения, что заключение недостаточно строго, и они требуют перевода ее в крепость. Керенский вызвал коменданта для объяснений. Сейчас все осталось по-прежнему, но с трудом. Пока Керенский тут, можно быть уверенными, что мы останемся как теперь; но об отъезде нечего и думать. Нашему заключению не видно конца. Я их не покину, так как мне кажется, что я могу им быть полезной.
15/28 апреля. Меня заинтересовал разговор с комендантом. Он идеалист: человек прямой и честный — я уважаю такой характер. Керенский тоже, оба отдают свою жизнь на свое дело. Если бы государь мог отделаться от своего культа самодержавия, столько же мистического, как и политического, и окружить себя силами страны, вместо кучки негодяев, которым он доверяет, — как все было бы иначе! На дворе холодно, не выхожу, ничего еще не зеленеет. Была у всенощной, и, как всегда, она меня душевно успокоила.
16/29 апреля. Сегодня воскресенье, неделя жен-мироносиц. Счастливые женщины! Они могли пребывать со Христом во время Его страданий — и Он им явился по воскресении. Я знаю, что очень нравственно слаба; строю планы на будущее, тогда как в нашем положении ни за один день ручаться нельзя. На дворе холод. Ветер. Стынут ноги, и болит печень. Все еще хотят перевезти их величества в крепость. Пока Керенский остается у власти, этого не будет! Печально. Надеялась провести последние годы спокойно. Опять крушение. Надо всегда надеяться на Бога.
17/30 апреля. Нездоровится; по временам знобит и лихорадит. После завтрака легла и пролежала до половины 5-го; вечером лучше, но все же не совсем хорошо. [