9/22 мая. Сегодня утром Боткин определил бронхит и уложил в постель, до сих пор я лежала на кушетке. Теперь только шаг до воспаления легких, провела очень тяжелую ночь; лечение обычное: горчичники, банки и проч. Написала Керенскому, просила о разрешении переехать в Большой дворец. Подавленное настроение способствует развитию болезни. Милые девочки читают мне роман Сенкевича: прекрасный анализ бесплодности славянских душ.
10/23 мая. Провела страшную ночь в муках и кашле. Однако температура сегодня утром понизилась: 37,2. Отослала письмо Керенскому. Купила дров, чтобы протопить свои комнаты в Большом дворце. Чувствую большую слабость. Как бы я хотела иметь сейчас подле себя мою милую Надежду Ивановну, которая так хорошо за мной ухаживает. Сейчас за мною никакого ухода нет. Боткин навещает три раза в день и приносит лекарства. Анна делает, что может, но она одна на все, и мне приходится вставать с постели и выходить в нетопленый коридор. Я так боюсь умереть здесь без церковного напутствия, не простившись с детьми. Пугает и мысль, что меня всунут в ящик и поспешат вынести как можно скорее. Сегодня вечером сказала императрице, что я бы хотела уехать отсюда, если возможно. Она спросила: «Pourquoi? Nous sommes tous ensemble» («Ведь мы здесь все вместе»). Я пояснила: «Cela vous donnera embarras et complication» («Вам из-за меня будет много хлопот и осложнений»).
11/24 мая. Видела сегодня коменданта. Керенский в отъезде, Коровиченко берет все на себя. «Хотите переехать сегодня?» Какая поспешность! «Нет, — говорю, — лучше завтра; мне надо предупредить императрицу». Берется все устроить.
12/25 мая. Государь пришел ко мне с Алексеем и Татьяной. Добрый и ласковый. Императрица тоже сказала, что вернется после пятичасового чая.