22 апреля / 5 мая. Чудная всенощная с акафистом св. Великомученику Георгию и царице Александре.
23 апреля / 6 мая. День именин императрицы прошел в тишине. Вместо сотен телеграмм всего три поздравления: от г-жи Комстадиус, Толстой-Бехтеевой[1305] и милейшей Лили Оболенской, которая прислала с экспрессом прелестное письмо. У нее благородное сердце. Поздравляли до обедни. Днем выходила; было довольно тепло, несмотря на страшнейший ветер. Огорчена и обеспокоена письмом Веры[1306]; так бы хотелось с ней быть. Страдаю от душевного одиночества и вынужденного бездействия.
24 апреля / 7 мая. Отвратительная погода; холод в комнатах. Каждому из нас стали выдавать определенное количество сахару и дрова по счету. Государь делает вид, что не замечает возмутительного нарушения солдатами дисциплины. На днях, когда он проходил, часовой, развалившись, продолжал курить. Был случай, когда государь протянул руку офицеру, и тот отступил, отказавшись ее принять. Государь протянул ему обе руки и сказал: «Что вы против меня имеете? Забудемте все, что было». Тогда офицер заложил руки за спину, говоря: «Я — крестьянин и никогда вас не прощу». Императрица все понимает по-своему. Она объяснила эту сцену скромностью офицера: он якобы счел себя недостойным, будучи крестьянином, пожать руку своего царя.
25 апреля / 8 мая. Решила попытаться покинуть Царское, написала письмо Керенскому, которое хочу передать ему через коменданта. Если не удастся, буду видеть в этом указание Божие, что я должна оставаться здесь. Попросила коменданта ко мне зайти.
26 апреля / 9 мая. Был комендант: понимает все основания моего желания уехать, одобряет письмо к Керенскому, но ему очень хотелось бы, чтобы я не делала этого шага. Он думает, что Керенский откажет. В такой острый и опасный момент мой отъезд будет использован, неправильно истолкован и повлечет за собой новые беспорядки. Если это так, то я всю жизнь себя буду потом упрекать, что подлила еще одну каплю в ту чашу ненависти, которая может из этого перелиться. Решила остаться до дальнейших распоряжений.
27 апреля / 10 мая. Завтракала у их величеств. Императрица была грустна и молчалива. Дети веселы. Государь меня удивил. Было ли искренне сказать мне, что он так доволен своим положением. Оно ему позволяет читать, а до сих пор его литературой были сухие бумаги.