18 апреля / 1 мая. Погода ужасающая, холод, метель. Сегодня празднуют 1 мая, — заодно со всеми социалистами мира. В Петербурге были манифестации и, кажется, беспорядки; здесь тоже, но слабее: нас не потревожили. Пацифистское движение, руководимое Лениным, не прекращается, несмотря на порицания и насмешки газет. Большая опасность для армий и для предстоящих боев. Положение дорог мешает возобновить военные действия. Боятся высадки в Кронштадте или Финляндии. Избави Боже!
19 апреля / 2 мая. Хочу снова приняться за мемуары; не знаю, хватит ли у меня сил и способностей. Старалась припомнить последовательность событий с начала последнего царствования; только что закончила маленький набросок. Получила из Москвы известия, что могу получить там квартиру с осени 1918 года, когда выйду из своего заточения. Попытаюсь обеспечить ее за собой.
20 апреля / 3 мая. Пацифистское движение все растет. Нота Милюкова[1302] вызывает протесты: находят, что в ней недостаточно подчеркнуть отказ от аннексии и контрибуций
21 апреля / 4 мая. Ужасный день: огромные толпы солдат и рабочих устроили манифестацию против правительства; несли плакаты с именами министров и надписями: «Долой!»[1304] На Невском была стрельба. Выступление было организовано немецкими эмиссарами. Оказалось, что раны были нанесены разрывными пулями, которые у нас не в употреблении. Несомненно, это движение давно уже существовало и имело своих приверженцев. Помню, Карцев мне о нем говорил, придя вместе с Андрониковым. Не поручусь, что этот последний к нему не принадлежал. Оно выдвинуто с низов до верха «темными силами», но монархия его подавила бы. Несмотря на это, ее теперь в этом обвиняют, говоря об измене, и обвиняют их на основании подозрений, тогда как измена теперь проявляется в полном виде. Я это сказала коменданту, и он со мной согласился. Рада, что подтвердилось все, что мы говорили: был мистицизм, неудачный выбор министров, но измена — никогда!