Императорскому двору стали известны первые шаги Павла как императора. Он вызвал Ростопчина и сказал:
– Ты устал, и мне совестно перегружать тебя, но мучает меня один вопрос, который не дает мне покоя. Графа Алексея Орлова не было на присяге. Возьми Архарова, поезжай к графу и приведи его к присяге. Его не было во дворце, а я не хочу, чтобы он забывал 28 июня 1762 года, когда совершился государственный переворот и отца отстранили от престола, а мать взошла на него. Это братья Орловы возвели матушку на престол. Потом расскажешь, как у вас дело сделается.
На Васильевском острове, куда прибыли Ростопчин и Николай Петрович Архаров, их принял больной граф Орлов. Вставши с постели, узнав о смерти императрицы, расплакался и, утирая слезы, сказал:
– Господи! Помяни ее в царствии твоем. Вечная ей память! И как мог усомниться император Павел в верности ему?! Я служил матери, служил и наследнику, служил отечеству нашему, присягал наследнику, присягну и императору.
И готов был идти в церковь. Но Ростопчин тут же вытащил бумагу, в которой была готова присяга, и попросил расписаться под присягой.
Но граф Орлов воскликнул:
– Нет, милостивый государь, я буду и хочу присягать государю пред образом Божиим!
Он снял образ со стены, взял зажженную свечу, твердым голосом прочитал присягу и приложил к ней руку. Ростопчин и Архаров знали о роли Орлова в убийстве императора Петра III, знали и о том, что император Павел мог жестоко покарать графа за это убийство, но у того не заметили ни трусости, ни подхалимства перед императором.
Эти вести быстро разнеслись по петербургскому дворцу, как и известие о том, что гатчинский образ жизни с первого же дня, 7 ноября, внедрился в дворцовый обиход. В девятом часу Павел Петрович совершил первый верховой выезд в город в сопровождении цесаревича Александра Павловича, а затем, в одиннадцатом, присутствовал при первом вахтпараде, или разводе. С этого дня вахтпарад приобрел значение важного государственного дела и сделался на многие годы непременным ежедневным занятием русских самодержцев.
По свидетельству очевидца Саблукова, «явились новые лица, новые сановники. И как они были одеты, о боже! Несмотря на все наше горе по случаю кончины императрицы, мы от смеха держались за бока при виде этого маскарада. Великие князья Александр и Константин явились в своих новых мундирах; они напоминали собой старые портреты немецких офицеров, вышедших из своих рамок» (
Павел Петрович называл пароль цесаревичу Александру, Александр передавал его Аракчееву, а тот следил за порядком исполнения. При этом гатчинцы исполняли одни команды, а гвардейские солдаты другие, и эта разница вызывала недоумение, возникала ругань, звучали бессмысленные угрозы.