Однажды я пришел к нему, и он говорит: «Юра, хочу почитать вам письмо в парторганизацию, которое я написал». Он состоял в парторганизации при Исторической библиотеке. В этом письме он написал, что, переосмыслив прошлое, пришел к необходимости выйти из членов партии. Он отдал это заявление, работники библиотеки были очень удивлены.

Однажды я пришел к нему, и он говорит: «Юра, хочу почитать вам письмо в парторганизацию, которое я написал». Он состоял в парторганизации при Исторической библиотеке. В этом письме он написал, что, переосмыслив прошлое, пришел к необходимости выйти из членов партии. Он отдал это заявление, работники библиотеки были очень удивлены.

Текст заявления от 13 августа 1979 года воспроизведен в книге Евгения Гнедина «Выход из лабиринта», опубликованной в России только в 1994‐м. Автор обращения в парторганизацию кратко, но емко охарактеризовал свои чувства, не позволявшие ему оставаться далее в рядах КПСС. Основной тезис звучал так: «Ложь относительно прошлого тяготеет над настоящим, ложь о современном положении страны омрачает будущее».

Если у Гнедина эмоциональный выплеск (связанный, разумеется, не только с переоценкой исторических фактов, но и с текущей политической повесткой, за которой он следил очень внимательно), произошел в форме демонстративного выхода из партии, то у Ларина был свой порыв, подтолкнувший его к никем не предвиденному поступку, – за год до того. В его случае роль триггера сыграл эпизод, который вроде бы продолжал давно знакомую, привычную для семьи Бухарина традицию отписок и проволочек по вопросу о реабилитации Николая Ивановича. Однако на сей раз раздражительный «игнор» со стороны власти проявился в новом, несколько необычном формате – и оказал на Юрия Ларина сильное воздействие.

О возникшей ситуации он вспоминал так:

Тогда мама была на отдыхе в Абхазии. Мне позвонила Надя (сводная сестра. – Д. С.) и говорит, что маме пришло письмо из Комитета партийного контроля. Я попросил Надю принести мне это письмо. Там был указан номер телефона (а у нас даже не было дома телефона на Дмитровском шоссе), а фамилия того человека, который прислал письмо, была Климов – отец Элема Климова, он работал в КПК. Я ему позвонил, сказал, что мамы сейчас нет, она на юге, и спросил, по какому вопросу он хотел ее потревожить. Он сказал, что она просилась на прием, но необходимости в этом нет. Я говорю: «Мы постоянно просим отменить несправедливый приговор Бухарину». Климов говорит: «Приговор может отменить только Верховный суд, но я вам не советую туда обращаться». Я потом все это рассказал Евгению Александровичу, он призадумался. А я сказал, что хочу написать письмо Берлингуэру. Тогда итальянская компартия считалась очень либеральной, было такое понятие «еврокоммунизм». И действительно, за час написал это письмо, очень эмоциональное.