Отчет Доктору о своей работе; представил схему; изложили странное происшествие 29‐го июля. Доктор из моих чертежей дал мне задачу; прибавил к имеющейся медитации еще. Мюнхен.
5-ое свидание. 24 сентября. Подробный отчет Доктору о ходе работы. Одобрение Доктора. Присоединил к 3 медитациям четвертую. И задал работу. Базель.
Подробный отчет Доктору о ходе работы. Одобрение Доктора. Присоединил к 3 медитациям четвертую. И задал работу. Базель.
6-ое свидание. 29 ноября. Передали Доктору наши тетради и получили по новой медитации. Мюнхен[1521].
Передали Доктору наши тетради и получили по новой медитации. Мюнхен[1521].
Последнее (в «Материале к биографии») — к декабрю 1913-го:
<…> я усиленно подготовляю д-ру отчет о медитациях, развертывающийся в дневник эскизов, живописующих жизнь ангельских иерархий на луне, солнце, Сатурне в связи с человеком; этот человек — я, а иерархии — мне звучащие образы (именно «звучащие»); я прибегаю к Асе, как художнице; и прошу ее мне помочь; целыми днями раскрашиваю я образы, мной зарисованные (символы моих духовных узнаний) <…> (МБ. С. 143).
<…> я усиленно подготовляю д-ру отчет о медитациях, развертывающийся в дневник эскизов, живописующих жизнь ангельских иерархий на луне, солнце, Сатурне в связи с человеком; этот человек — я, а иерархии — мне звучащие образы (именно «
В многочисленных упоминаниях про «интимнейшие „дневники“ эсотерических узнаний» Белый неизменно подчеркивал, что они с А. А. Тургеневой и многими другими учениками Штейнера «вели дневники рисунков», что «отчет был регистрацией в рисунках с ними бывшего» (
Вы и представить не можете, с какою осмелевшею «прыткостью» всю последующую неделю (с утра до ночи) я, «обмозговывая», вертел, сложнил свои же схемы, тронутые ретушью его; вдохновляясь его же словами, чтобы они задвигались; на следующей неделе я явился уже не с листом, а… с портфелем листов; и он опять внимательно со мною их разглядывал: и те, что были обращены к познанию, и те, что были экстрактом «дневника», т. е. «схемы» еще кипятящиеся в ощущениях, в хаосе первого становления. Поскольку мой опознанный материал являл собою вид строго вычерченных рисунков с кругами, проведенными циркулем, с линиями, проведенными линейкой, где пересечения оттенялись всеми оттенками цветных чернил (фланг пузырьков угрожал столам и подоконникам), — постольку «сырье» было каракулями в смысле уродцев и гротесков, изображенных там с комментариями «гротесков» текста, и по содержанию, и по ужасающему нагромождению этимологических и синтаксических ошибок (ВШ. С. 362–363).