В Бар-Харборе мы с Вацлавом подрались в первый и последний раз. Я должна была пойти к зубному врачу, но, когда врач хотел сделать мне укол, я соскользнула с кресла и выбежала из дома, оставив удивленного врача и Вацлава одних. Я была так напугана, что взяла машину, уехала за шестьдесят миль от этого места и вернулась лишь на рассвете. К тому времени весь Бар-Харбор был поднят на ноги и вооружен, все искали меня в лесу и на дне озера. Вацлав рассердился и выругал меня, но я в ответ бросила в него несколько подушек, мы оба рассмеялись и помирились.
Затем приехал Джонс в сопровождении Лоуренса Стейнхарта. Вацлаву понравились его эскизы к костюмам. Цвета были не такими, как у русских художников, хотя работа была столь же блестящей; но было очевидо, что Джонс испытал влияние русских. Эскизы декораций были интересные, но не то, чего хотел Вацлав, так что он и Джонс провели много дней вместе, работая над ними. Вацлав предложил сделать опускающийся сверху занавес, который будет изображать книгу, а на ее странице будет грубый рисунок — сова, которая сидит на средневековом ручном зеркале и держится за него когтями — эмблема Тиля, означающая его прозвище («сова» по-фламандски «ул», а «зеркало» — «шпигель»). Декорация была задумана такая: рыночная плошадь, на которой ратуша и собор преувеличенно сильно наклоняются друг к другу; их формы искажены, как была искажена жизнь в то время.
Я тем временем вместе со Стейнхартом изучала контракт с «Метрополитен», который был составлен на сорок недель — трансконтинентальное турне и три недели в Нью-Йорке. Я волновалась из-за того, что они хотели, чтобы Вацлав танцевал пять раз в неделю, а это казалось мне слишком большим напряжением. В конце концов мы пришли к решению, что три раза он будет танцевать по два балета, а в оставшиеся два вечера только по одному. Но даже и при этих условиях я боялась, что он переутомится на работе, учитывая, что еще будут переезды и обязанности художественного директора.
Мы должны были ехать в Нью-Йорк, поскольку труппа должна была прибыть в конце сентября, а сезон открывался через две недели после этого. У Вацлава был лишь этот короткий срок для того, чтобы разучить с артистами два балета, таких же сложных, как «Петрушка». Я не могла понять, как он сможет это сделать, но Дягилев не желал прислать труппу раньше, желая сэкономить на жалованьях за время репетиций. Мы с печалью в душе покидали этот очаровательный остров, где Вацлав впервые за много лет смог расслабиться и восстановить свои силы.