Однажды мы поехали на машине на Пайкс-Пик. Вацлав пригласил в поездку Костровского, его жену и X. Костровский всю дорогу проповедовал, а X. держал себя со мной немного враждебно. Я удивилась, что он осмелился на такое, и лишь позднее поняла, откуда взялась эта храбрость.

После спектакля мы выехали из Денвера и направились в Солт-Лейк-Сити. Местность, по которой мы проезжали, была очаровательной, все было покрыто глубоким снегом. Казалось, что весь этот край спит, особенно горы.

На нашем первом спектакле в Солт-Лейк-Сити мне представили видных людей города: так было всюду, куда мы приезжали. Среди них был глава мормонов, очень строгий и благородный с виду пожилой джентльмен. В следующем после этого антракте я, отдавая визит, подошла к нему — очень смутилась, когда четырех дам, сидевших в его ложе, мне представили как «жен пророка» — миссис X первая, миссис X вторая и так далее. Первая пригласила нас побывать у них дома на следующий день. Как только антракт закончился, я помчалась за кулисы и рассказала танцовщикам и танцовщицам о том, что произошло. Они все решили, что я шучу. На следующее утро мы действительно пошли туда, и вторая жена пророка провела нас по всем их школам, музею и библиотеке, а закончила огромным залом, где была очень хорошая акустика. Она объяснила нам, как распределяется работа между женами: одна выполняет обязанности секретарши их общего мужа, другая присматривает за детьми всех жен, третья ведет все домашнее хозяйство. Я рискнула спросить, не ревнуют ли они одна к другой. «Нет, — ответила она. — Отчего нам ревновать? У нас у всех есть свои интересы, и наш муж любит нас всех». Я подумала, что это вполне разумный порядок и что он идеально подходит для артистов, поскольку их жены имеют очень много работы. Если жена артиста ставит себе целью только помогать мужу и защищать его интересы, у нее остается не так уж много времени на домашние дела и детей.

Мы уехали, как обычно, в два часа утра. Следующий день был сочельник, а Рождество мы должны были провести в поезде, на пути в Лос-Анджелес. Мистер Херндон очень любезно проявил к нам внимание — превратил пустой багажный вагон в зал, где артисты могли танцевать не по профессии, а для себя. Некоторые из оркестрантов играли для них, в буфете был подан ужин с горячим грогом и пуншем. После обеда я поставила в нашем купе рождественскую елку и увешала ее подарками для членов труппы. Они все были приглашены прийти, но могли зайти к нам лишь группами по очереди, поскольку наша гостиная, разумеется, была слишком мала, чтобы вместить столько людей сразу.