Вацлав, успокоенный окружавшей его красотой, очень упорно совершенствовал свою систему записи движений. Он, без сомнения, надеялся, что теперь наконец произойдет настоящее примирение с Сергеем Павловичем. Кроме того, он обсуждал со мной возможность своего возвращения на родину.

«Я уверен, что революция ничего не изменит в артистической жизни России. Мы любим искусство и всегда будем работать ради него, и теперь они, конечно, попросят Сергея Павловича стать директором Мариинского театра».

Он хотел обсудить с Сергеем Павловичем и свои собственные планы. Вацлав собирался танцевать, пока ему не исполнится тридцать пять лет, а потом работать как сочинитель. Кроме того, он желал основать школу, в которой он мог бы преподавать ученикам свои собственные идеи, и при этой школе организовать художественную лабораторию, где композиторы, балетмейстеры и артисты, независимо от их национальности, могли бы разрабатывать свои идеи. Еще он думал организовать ежегодный фестиваль, на котором часть спектаклей были бы совершенно бесплатными. Театр для этого фестиваля был бы построен в русском стиле, украшен резьбой по дереву и расписан, как некоторые из частных театров, уже спроектированных великими художниками для богатых людей в России. Вацлав надеялся, что за свою карьеру танцовщика заработает достаточно денег, чтобы осуществить этот проект.

Сергей Павлович в день своего возвращения из Парижа вбежал в холл «Рица» и горячо обнял Вацлава. «Ваца, дорогой мой, как ты поживаешь?» Это приветствие было таким ласковым, как будто они расстались всего несколько часов назад и между ними не было никаких недоразумений. Это был прежний Сергей Павлович. Они сели в углу и стали разговаривать. Так шли час за часом, и казалось, что старая дружба восстановлена. Начиная с этого дня мы и Дягилев практически все время были вместе.

Южноамериканский контракт был просто отложен в сторону, и Дягилев сказал: «Мы начинаем в Мадриде в Королевском театре, а потом дадим несколько спектаклей в Барселоне. Масин сочинил новые балеты. Я хочу, Ваца, чтобы ты посмотрел их и сказал мне свое мнение. А ты сочинил что-нибудь новое? Я хочу, чтобы ты это сделал».

Недавние события в России тоже обсуждались очень подолгу, и Вацлав рассказал Дягилеву свои планы по поводу школы и фестивального театра. Но Дягилев возразил: «Зачем думать о будущем балета? Это не наша задача. Танцуй и сочиняй для нашей труппы, а будущие поколения пусть сами заботятся о себе. Я не желаю возвращаться в Россию. Я слишком долго работал за границей, и дома артисты спросят, чего я там хочу. Они скажут, что я хочу использовать для своей выгоды возможности недавно приобретенной свободы, за которую им пришлось сражаться. Они скажут, что я устарел, что я — старорежимный человек. Я не смогу выжить в новой России. Я предпочитаю остаться в Европе».