Вацлав танцевал в «Шехерезаде». Он изменил свой грим, который теперь был темного серебристо-серого цвета. Глядя на него, я забывала о всех наших бедах. Однажды в финале, когда солдат гонится за ним и наносит ему удар по голове, зрители с криком вскочили со своих мест — и я вскочила тоже, хотя видела «Шехерезаду» уже больше чем сто раз. В своем последнем прыжке Вацлав, на самый короткий миг коснувшись головой пола, рванулся вверх усилием мышц шеи, задрожал и упал. Я побежала за кулисы, но Вацлав был там и тренировался — отрабатывал антраша. Его казнь была такой убедительной, что мы все подумали, будто он получил травму.

Но то, чего я боялась все это время, в конце концов случилось. Любопытно, что с тех пор, как сыщики были официально допущены в театр и стали держать сцену под наблюдением, несчастных случаев больше не было. Я никогда не забуду, какие изумленные лица были у администраторов Русского балета, когда они попросили уйти каких-то незнакомцев, которые, как они считали, ходят там без дела, а те в ответ показали им свои полицейские значки. Однажды вечером давали «Петрушку», и во время последней сцены, когда Петрушка показывается Волшебнику с вершины кукольного театра, случилось это: вся постройка вдруг зашаталась как от землетрясения, и Вацлав стал падать вперед. Он сохранил присутствие духа и постарался спрыгнуть аккуратно. Прыгая с такой высоты, он бы, несомненно, сломал себе ногу при приземлении, но Чекетти, рискуя собой, прыгнул вперед и подхватил Вацлава на руки.

Расследование показало, что декорация с самого начала не была укреплена. Команда начать балет была подана раньше, чем рабочие успели надежно ее закрепить.

Несмотря на все нападения на Вацлава, он не жаловался даже теперь. Он просто сказал: «Не упрекай их. Они не понимают, что делают. Злых людей нет, есть только глупые».

Наши друзья из Монтевидео попросили нас снова побывать у них в конце аргентинского сезона. Мы это сделали, и Вацлав по просьбе французского и английского посланников дал дополнительное представление для раненых солдат армий союзников. Рубинштейн аккомпанировал ему на пианино. Публика пришла в безумный восторг от его выступления, но я, следя взглядом за скользящими движениями Вацлава на сцене в мазурке из «Сильфид», не думала, что в последний раз вижу его танцующим в театре.

Мы на несколько дней вернулись в Буэнос-Айрес, чтобы организовать свой отъезд в Европу, поскольку решили плыть не на том корабле, где будет труппа. Но Вацлав настоял на том, чтобы мы пришли на пристань проститься с артистами. «Они не отвечают за то, что делали Дягилев и его помощники».