Однажды Вацлав, войдя в свою комнату, увидел, что там его ожидает Б. Мой родственник настаивал на том, чтобы поговорить с ним, и быстро начал рассказывать Вацлаву, что я была его любовницей и любовницей С. Когда я расслышала голос Б., я сначала пошла в эту комнату сказать ему, чтобы он не утомлял Вацлава своими разговорами. Но когда я услышала его гнусную ложь обо мне, то замерла на месте. Я вспомнила, как однажды мой родственник пожаловался на жару, разделся и надел халат Вацлава, а потом лег на кушетку и попросил меня подойти и посидеть рядом с ним. Но я отказалась и попросила его одеться и уйти. В то время я не думала, что у него могут быть какие-то скрытые причины так вести себя, но теперь поняла весь его план. Поскольку, беря деньги взаймы, он не мог получить от меня всю сумму, которую хотел, он теперь применял другие методы. Я схватила револьвер и медленно открыла дверь. Вацлав стоял неподвижно, бледный, но очень спокойный. «Пожалуйста, сейчас же покиньте этот дом; моя жена выше всей вашей клеветы, и, что бы ей ни было угодно сделать, она права». К счастью для Б., пока Вацлав произносил эти слова, меня окружили администратор и служащие отеля, и они выставили моего родственника на улицу.

Но Б. был безжалостен. Его следующим делом стало нападение на Вацлава, которого он обвинил в шпионаже в пользу Австро-Венгрии, и обвинил в той самой газете, в которой, по его словам, раньше кто-то из Русского балета собирался напасть на Вацлава. Кинтана немедленно начал в суде процесс по обвинению в клевете, и Б. получил приказ признать, что все его заявления были ложью. Выяснилось, что Б. уже был на очень плохом счету в полиции, так как было известно, что он побывал в английском, французском и немецком посольствах и предложил свои услуги им всем одновременно. В одном из этих посольств кто-то рассказал нам, как Б. описал им в общих чертах свой план начать революцию в Венгрии и подорвать мощь австро-венгерской армии, если союзники дадут ему на это денег. Однако ему сказали, что революции делают те, кто находится на месте их возникновения, а не за тысячи миль от него.

Все это время Вацлав проявлял необыкновенное спокойствие. Но на его напряженном и бледном лице я видела то выражение, которое было у него, когда мы были интернированы в Венгрии. Мы оба горячо желали мира и покоя. Было печально, что Вацлава должны оберегать сыщики, чтобы он был в безопасности среди своих братьев по делу. Люди в труппе признавали, что Вацлав жил только ради своего искусства и был недоволен всем, что не достигало совершенства. Они говорили: «Нельзя найти более истинного артиста», но считали его упрямым, так как он требовал очень высокой точности исполнения. Они неверно понимали его огромную сдержанность и считали его снобом. Они прозвали его «Тихий Колокол» за то, что он очень мало говорил, но по-английски это сочетание слов можно понять и как «гантеля». Артисты Мариинского театра были другими: они по-настоящему любили Вацлава, и я молилась, чтобы сезон скорее кончился.