Когда мы на набережной Рио-де-ла-Плата махали руками на прощание медленно отплывавшему кораблю, мы знали, что навсегда простились с Русским балетом.

Глава 19 Дом в Санкт-Морице

Глава 19

Дом в Санкт-Морице

Наши аргентинские друзья проводили нас на пристань, и Кинтана пообещал позаботиться об открытии судебного дела против Дягилева, поскольку Русский балет в самый последний момент нарушил контракт — отказался оплатить наш проезд обратно в Европу. Сэр Реджинальд Тауэр заверил нас, что он не обращает ни малейшего внимания на клевету Б. и, что бы ни случилось по пути обратно, мы должны сохранять спокойствие. Когда мы отплывали из Буэнос-Айреса, распространился слух, что союзники ищут немецких шпионов, которые якобы находятся здесь на борту под вымышленными именами. Три дня прошли спокойно. А потом однажды вечером, когда я одевалась к обеду, корабль замедлил ход и внезапно остановился. Я быстро повернулась к Вацлаву, но он успокоил меня: «Не тревожься, ничего страшного нет. Вероятно, это просто тот английский крейсер, про который нам говорили, остановил наш корабль». Я выглянула из иллюминатора. Солнце заходило, и на фоне его кроваво-красного диска на горизонте быстро вырастал черный силуэт приближающегося крейсера. Мы вышли на палубу. Я дрожала. На борт поднялись английские офицеры. Пассажиров попросили спуститься в багажное отделение и открыть свои чемоданы. Один из офицеров зашел во все каюты и осмотрел их. Дойдя до нашей, он поздоровался, спросил, как нас зовут, и ушел. Этот обыск продолжался три часа. Я обезумела от волнения.

«Вацлав, они арестуют меня, снимут меня с корабля».

«А за что, фамка?»

«За то, что я родилась венгеркой».

«Ну, фамка, ты просто глупая. Англичане разумные люди, они ничего тебе не сделают».

Всем устроили допрос, и только нас, видимо, решили не вызывать. Я сбежала вниз, в свою каюту, и схватила изображение маленького Иисуса Пражского — то самое, которое отдало мне Вацлава много лет назад. Оно всегда было моей любимой иконой, но на его оборотной стороне была напечатана молитва на немецком языке, и потому я в панике разорвала его пополам и бросила в море. Когда рисунок уже плавал в волнах, я увидела, что маленькая головка чудотворного Иисуса повернулась вверх и он взглянул на меня. У меня вырвался крик, я хотела вернуть рисунок, но он уже медленно тонул, и мне стало жутко от страшного предчувствия: я ощущала, что мое счастье тонет вместе с ним. Вскоре после этого офицеры, которые вели расследование, ушли, и мы спокойно продолжили наши обычные дневные занятия.