Через несколько дней после совершения преступления премьер-министр Джон Мейджор дал интервью газете Mail on Sunday, в котором сделал ставшее знаменитым заявление о том, что «обществу нужно больше осуждать и меньше понимать» (13). Теневой министр внутренних дел Тони Блэр с энтузиазмом заявил, что это единичное преступление являлось «уродливым проявлением общества, которое становится недостойным таковым называться» (14).

Их реакция отражала истерию в СМИ, которая все нарастала, когда обвиняемых арестовали, а их дело начали рассматривать в Престонском Королевском суде в ноябре 1993 года. Перед началом процесса адвокаты защиты представили суду 243 отдельные газетные статьи, которые выражали мнение редакции о виновности подсудимых; выражали мнение политиков или церковных лидеров о виновности подсудимых; были неточными или вводящими в заблуждение либо были крайне эмоциональными или чрезвычайно предвзятыми. Адвокат Венеблса назвал эти материалы «отравляющими процесс правосудия», однако, к некоторому удивлению, судья постановил, что справедливый суд все еще возможен (15).

Однако роль политиков не ограничивалась банальными фразами, брошенными со стороны. Дело осложнялось тем, что в то время министр внутренних дел все еще играл определенную роль в назначении наказания взрослым и детям, осужденным за убийство. С 1983 года суд, выносящий пожизненный приговор за убийство (для преступников моложе восемнадцати лет он выражался в «заключении под стражу по воле Ее Величества»), должен был рекомендовать минимальный срок, который преступнику следовало провести в заключении, прежде чем получить право на досрочное освобождение. Однако решение о том, когда и будет ли вообще пожизненно заключенный освобожден, принимал министр внутренних дел с учетом рекомендаций совета по условно-досрочному освобождению.

Это, возможно, покажется вам очевидным нарушением принципа разделения власти – конституционного принципа, согласно которому судебные решения по отдельным делам должны приниматься независимыми судьями, полностью владеющими фактами дела, а не политиками. Между тем до начала 2000-х годов система работала именно так. Судья первой инстанции рекомендовал минимальный срок, лорд Верховный судья высказывал свое мнение по этому поводу, а затем министр внутренних дел либо следовал рекомендации, либо навязывал свою собственную точку зрения.

Такое положение дел было бы неприемлемым при любых обстоятельствах, однако на фоне безудержной информационной кампании СМИ для политика, бесстыдно жаждущего одобрения народа, это вылилось в откровенное злоупотребление властью. После того как судья первой инстанции после вынесения обвинительного приговора мальчикам рекомендовал назначить наказание в виде восьми лет лишения свободы, а председатель Верховного суда предложил десять лет, Майкл Ховард вмешался и назначил пятнадцать лет, что почти вдвое превышало первоначальную рекомендацию.