Но эта процедура – тщательная, беспристрастная судебная оценка закона, доказательств и конфликтующих индивидуальных и общественных интересов – была подорвана на самом раннем этапе. Используя парламентскую привилегию, чтобы сорвать временное постановление суда, лорд Хейн лишил всех участников процесса справедливого слушания и обоснованного решения. Это было важно не только для Филиппа Грина, но и для предполагаемых жертв, а также и для прессы. Апелляционный суд получил бы возможность пересмотреть баланс общественных интересов и коммерческой тайны в эпоху #MeToo; это решение, вполне возможно, стало бы жизненно важным прецедентом для The Telegraph в будущих судебных баталиях.

Но мы этого никогда не узнаем. Теперь, когда судебное разбирательство стало бессмысленным, оно было прекращено (30). Справедливый судебный процесс был успешно выжат тщеславным политиканством, предположением, что сиюминутное мнение умеющего работать на публику политика стоит больше, чем справедливый и законный процесс. Когда в программе BBC Newsnight лорду Хейну, сидящему с довольным видом, задали вопросы о подробностях дела, его удивленное выражение лица и уклончивые ответы выдавали человека, который не все продумал. К чему такая спешка? Почему бы не дождаться итогового решения суда? А как же пожелания истцов? Ответов не последовало (31).

Вот так вот просто мы раз за разом упускаем из виду наши основополагающие принципы. Утрированная история о том, что жертв #MeToo заставляют молчать суды, потакающие богатым мужчинам, настолько инстинктивно взывает к нашему врожденному чувству справедливости, что нас можно обманом заставить согласиться с «решением», которое наносит куда больший вред, чем мы себе это представляем. Когда заходит речь о столь осуждаемом всеми человеке, как Филипп Грин, по умолчанию может возникнуть чувство, что его поражение, независимо от его конкретной причины, – это что-то хорошее.

Но это не так. Возможно, мистер Грин и является неприятным человеком, рассчитывающим с помощью своих денег и нанятых на них дорогих адвокатов скрыть обвинения, о которых следовало бы знать общественности. Систему соглашений о неразглашении, возможно, действительно стоит пересмотреть и внести в нее изменения. Доступ к судам, возможно, и правда становится – по причинам, рассмотренным в этой книге, – все больше уделом богатых, которые могут позволить себе привилегии, недоступные рядовым гражданам.

Все это может действительно быть так. Только вот ни одно из этих утверждений не является оправданием для отмены справедливой правовой процедуры с целью как можно быстрее добиться заслуженного, по нашему мнению, результата.