На несколько больший отклик могла бы рассчитывать небольшая повесть, которая на польском языке называлась «Wariant afrykański» (Африканский вариант), а в оригинале на русском языке – «Судьба Усольцева», ее героем был доктор Усольцев. Давыдов рассказал об истории создания в XIX веке русской колонии «Новая Москва» в Абиссинии авантюристом Ашиновым. В начертанный им образ утопического рая на земле поверило несколько десятков людей. Они последовали за ним, чтобы убедиться в том, о чем рассказывает доктор Усольцев, как постепенно происходит крушение изначально прекрасной идеи, а созданная под африканским солнцем община вольных казаков превращается в полицейское мини-государство, управляемое жесткой рукой деспота. И это происходит не только из-за дурной воли ее организатора, но и из-за многовекового сознания членов коммуны, не приспособленных к новым условиям. Усольцев, типичный русский интеллигент-идеалист, шаг за шагом воссоздает в своем дневнике историю падения еще одной утопии в истории человечества. И России, в частности. Перевод этой тщательно написанной книги-перевертыша, которую можно понять по-разному, был истинным удовольствием. К сожалению, ей не прибавит читателей статья в словаре русских писателей (Słownik pisarzy rosyjskich. Warszawa, 1994), автор которой решила, что эта повесть, изданная в 1972 году «[…] представляет крах русской колонизаторской политики в Африке» (!). Вот Юра был бы удивлен этой интерпретацией! Личная жизнь Юры усложнилась. Однако мы не будем вдаваться в подробности – как обычно в таких ситуациях, это слишком драматичные и болезненные истории. Скажем только, что Слава, его вторая жена, заботилась о нем до последней минуты.

Не будем также повторять и рассказывать, сколько радости приносили нам встречи с Юрой, Натаном и Стасиком, со всеми вместе и с каждым в отдельности; что хорошего из еды и напитков всегда было к столу, даже когда ничего нельзя было купить в магазинах; насколько встревожила нас его болезнь; насколько приятно было получать письма и систематически высылаемые книги с сердечными посвящениями, и столь важные для работы различные справочники (например, многотомный перечень дневников на русском языке, так и оставшийся неполным на нашей полке с уходом Юрия Владимировича…).

Мария Платонова

Мария Платонова

Когда Август Ефимович рассказал нам о своем воронежском коллеге по перу Андрее Платонове, мы немедленно отправились искать его изданный в 1958 году сборник рассказов. Это оказалось довольно просто – в книжном магазине «Лавка писателей», где литераторы могли отовариться «дефицитными» книгами, мы нашли синее издание с вступительной статьей Федора Левина. До такой степени имя выдающегося прозаика исчезло со страниц журналов и из общественного сознания, что никто не искал его сборника, опубликованного на волне «оттепели». Чтение воодушевило нас, хотя мы уже знали о вынужденной скромной подборке текстов. Поэтому, когда мы увидели объявление о том, что 27 апреля 1961 года в малом зале ЦДЛ состоится вечер «Андрей Платонов – мастер прозы», мы не преминули там оказаться. Сохранилось пожелтевшее приглашение, объявляющее, что вечер будет вести Юрий Нагибин, в дискуссии примут участие многочисленные писатели, среди которых Лев Славин и Федор Левин – его друг, а артисты Московской областной филармонии будут читать фрагменты неопубликованного романа «Джан». В январе того же года в том же малом зале прошел вечер, посвященный Михаилу Зощенко, на который пришел еле живой от усталости и недосыпания Корнея Чуковский, чтобы сказать вступительное слово. Его обрадовало выступление Льва Славина, напомнившего о «великолепных писателях», таких как Бабель, Платонов, и его заявление о желании «бороться за них»[172]. На вечере присутствовала вдова Мария Александровна Платонова, высокая, крупная, ее лицо выражало гордость и радость одновременно, что она может наконец появиться публично, что столько хорошего говорят о ее уважаемом муже. Когда нас представили ей, мы сослались на Августа Ефимовича, мнение которого о нас она может узнать. Она сразу же пригласила нас к себе.