В конце 1865 г. работа была закончена, но лишь в виде огромнейшей рукописи, такой, что ее никто бы не мог приготовить к печати, кроме самого Маркса, — даже Энгельс. Из этой огромной массы Маркс в течение времени между январем 1866 г. и мартом 1867 г. извлек и обработал «как художественное целое» первый том «Капитала» в его классической редакции, что было блестящим свидетельством его баснословной работоспособности: эти пять четвертей года ознаменовались постоянными и порою даже, как в феврале 1866 г., опасными для жизни приступами болезни, значительным скоплением долгов, которые ему «давили мозг», и, наконец, поглощавшим много времени подготовлением женевского конгресса Интернационала.

В ноябре 1866 г. первая часть рукописи была отправлена в Гамбург Отто Мейснеру, издателю демократической литературы, в издательстве которого уже появилась небольшая работа Энгельса о военном вопросе в Пруссии. В средине апреля 1867 г. сам Маркс привез в Гамбург остальную часть рукописи; Мейснер оказался «славным малым», и после кратких переговоров все было устроено. В ожидании первых корректурных листов — книга печаталась в Лейпциге — Маркс посетил своего друга Кугельмана в Ганновере, где его очень радушно приняла приветливая семья Кугельмана. Маркс провел там несколько счастливых недель, которые сам причислял к «прекраснейшим и самым отрадным оазисам в жизненной пустыне». Его хорошему настроению способствовало отчасти и то обстоятельство, что к нему — очень неизбалованному в этом отношении — образованные круги ганноверского общества отнеслись с почтением и симпатией. «Мы оба, — писал он 24 апреля Энгельсу, — занимаем в образованной буржуазии совершенно иное положение, чем представляем себе». И Энгельс ответил на это 27 апреля: «Мне всегда казалось, что эта проклятая книга, которую ты столько времени вынашивал, была основным источником всех твоих бедствий и что ты никогда не выпутаешься из всяческих невзгод, пока не стряхнешь ее с себя. Эта вечно незаконченная вещь угнетала тебя физически, духовно и в материальном отношении; и я отлично понимаю, что теперь, свалив с себя эту гору, ты стал совсем другим человеком, тем более что свет, как только ты снова входишь в жизнь, выявляется тоже не таким мрачным, как тебе прежде казалось». В связи с этим Энгельс выражал надежду скоро освободиться от «собачьей коммерции». Он писал, что ни на что не способен, пока торчит в делах. Положение особенно ухудшилось с тех пор, как он стал во главе дела и несет на себе большую ответственность.

Маркс ответил ему на это письмом от 7 мая. «Я надеюсь и искренне верю, — писал он, — что через год мне удастся окончательно устроить свои дела так, чтобы коренным образом изменились мои экономические отношения и я наконец стал на собственные ноги. Без тебя я никогда не смог бы закончить мой труд. Уверяю тебя, что на моей совести всегда лежало камнем сознание, что ты растрачивал свою изумительную силу на коммерческие дела главным образом ради меня и, сверх того, вынужден был переживать со мною все мои мелкие горести». Конечно, Маркс ни через год и вообще никогда «окончательно не устроил дела», и Энгельсу пришлось еще несколько лет заниматься «собачьей коммерцией»; но все же горизонт начинал понемногу проясняться.