Какое глубокое проникновение заключается в этом, казалось бы, совершенно сухом законе «среднего размера прибыли»! Как ярко он разъясняет твердую материальную основу классовой солидарности капиталистов: в повседневной борьбе они являются враждующими братьями, но по отношению к рабочему классу они образуют нечто вроде франкмасонского братства, самым близким и самым эгоистическим образом заинтересованного в общей эксплуатации рабочих. Капиталисты, нисколько не сознавая, конечно, действия этих экономических законов, по безошибочному инстинкту господствующего класса проявляют понимание собственных классовых интересов и противоположность их интересам пролетариата; это понимание, к сожалению, более твердое и надежное среди всех бурь истории, чем классовое самосознание рабочих, впервые научно разъясненное и обоснованное в трудах Маркса и Энгельса.
Эти два кратких и наудачу вырванных примера показывают, какие непочатые сокровища духовного воздействия и углубления для просвещенных рабочих содержатся в двух последних томах «Капитала» и ждут еще популяризации. Несмотря на свою незаконченность, оба тома дают больше, чем всякая готовая истина: они вызывают работу мысли, побуждают к критике и к самокритике, которая является самым основным элементом того учения, которое оставил после себя Маркс.
Прием, оказанный «Капиталу»
Прием, оказанный «Капиталу»
Надежда, которую высказал Энгельс после окончания первого тома, что Маркс, «сбросив с себя эту гору», станет совершенно другим человеком, исполнилась лишь отчасти.
Здоровье Маркса улучшилось ненадолго, и его материальное положение осталось тоже мучительно неопределенным. Он серьезно думал о переселении в Женеву, где мог бы жить гораздо дешевле, но судьба все еще пока привязывала его к Лондону, к сокровищам Британского музея; он надеялся найти издателя для английского перевода своего труда и вместе с тем не мог и не хотел выпустить из своих рук духовное руководительство Интернационалом, прежде чем движение не станет на прочные рельсы.
Большую семейную радость доставил ему выход замуж его второй дочери Лауры за ее «медицинского креола», Поля Лафарга. Они были помолвлены уже с августа 1866 г., но решено было, что жених закончит сначала свое медицинское образование, а потом уже можно будет думать о женитьбе. Лафарг был исключен на два года из Парижского университета за участке в студенческом конгрессе в Льеже и приехал в Лондон по делам Интернационала; в качестве приверженца Прудона он не вступал в более близкие отношения с Марксом и только из вежливости явился к Марксу передать рекомендательную карточку Толэна. Случилось, однако, то, что часто случается. «Он почувствовал сначала симпатию ко мне, — писал Маркс после помолвки Энгельсу, — но скоро перенес свою привязанность со старика на дочь. Его материальное положение среднее: он — единственный сын семьи прежнего плантатора». Маркс изображал Лафарга своему другу красивым, интеллигентным, энергичным, физически сильным молодым человеком, славным малым, и только находил, что он слишком избалован и слишком «дитя природы».