В политической области оба друга в то время много занимались ирландским вопросом. Энгельс подробно изучал историю этого вопроса, но, к сожалению, результаты его работ остались неизданными, а Маркс энергично настраивал генеральный совет в пользу ирландского движения, которое требовало амнистии фениев, осужденных без соблюдения законных форм и подвергавшихся позорному обращению в каторжной тюрьме. Генеральный совет выразил свое преклонение перед твердостью и отвагой ирландского народа в этом движении и заклеймил политику Гладстона, который, несмотря на данное при выборах обещание амнистии, отказывался от нее или ставил условия, слишком оскорбительные для жертв угнетения и для ирландского народа. Самым резким образом премьер-министру указывалось на то, что, несмотря на свой ответственный пост, он высказывал восторженное одобрение мятежу американских рабовладельцев, а теперь проповедует английскому народу необходимость подчинения, что все его поведение в вопросе об ирландской амнистии — подлинный плод той «завоевательной политики», которую он пламенно клеймил у своих противников консерваторов и этим отстранил их от власти. Генеральный совет, по словам Маркса в письме к Кугельману, столь же решительно напал на Гладстона, как прежде на Пальмерстона. «Здешние эмигранты-демагоги, — писал Маркс, — любят обрушиваться из безопасного далека на континентальных деспотов. Меня же такие нападки увлекают только тогда, когда их бросают тиранам прямо в лицо».

Особенную радость доставил Марксу большой успех его старшей дочери в этой ирландской кампании. Так как английская печать упорно замалчивала все гнусности обращения с заключенными в тюрьму фениями, то Женни Маркс, под псевдонимом Вильямс, которым пользовался в пятидесятых годах ее отец, послала несколько статей в «Марсельезу» Рошфора; она изображала в них яркими красками, как обращаются с политическими преступниками в свободной Англии. Этих разоблачений, появившихся в самой, быть может, распространенной на континенте газете, Гладстон не выдержал; через несколько недель большинство заключенных фениев были освобождены и находились по пути в Америку.

«Марсельеза» завоевала себе европейскую славу тем, что направила самые смелые удары на трещавшую по всем швам империю. В самом начале 1870 г. Бонапарт сделал последнюю отчаянную попытку спасти свой покрытый кровью и грязью режим уступками буржуазии, сделав премьер-министром либерального болтуна Оливье. Последний выступил с так называемыми «реформами», но кошка не может не ловить мышей даже под страхом смерти, и Бонапарт потребовал для этих «реформ» подлинно бонапартистского освящения плебисцитом. Оливье имел слабость подчиниться и рекомендовал даже префектам развить «пожирающую» деятельность для успеха плебисцита. Но бонапартовская полиция понимала лучше, чем этот пустой болтун, как устраивать удачный плебисцит. Накануне подачи голосов она раскрыла мнимый заговор бомбистов, будто бы задуманный членами Интернационала против жизни Бонапарта. Оливье из трусости спрятался за спину полиции, в особенности поскольку дело касалось рабочих; по всей Франции были произведены обыски и аресты среди руководителей Интернационала, поскольку они были известны.