Генеральный совет поспешил выступить 3 мая с протестом против этого обмана и заявил следующее: «Наш устав обязывает все секции ассоциации действовать публично. Если бы устав даже не был вполне определенным в этом пункте, то самая сущность ассоциации, которая отождествляет себя с рабочим классом, исключает всякую возможность принять форму тайных обществ. Когда устраивают заговор рабочие классы, образующие большинство каждой нации, создающие все ее богатства и от имени которых правят каждой страной узурпаторские власти, то заговор этот открытый, как заговор солнца против тьмы, и рабочие действуют с полным сознанием, что вне их власти нет никакой законной силы… Проводимые с такой шумихой насильственные меры против наших французских секций направлены исключительно к одной цели — способствовать различным манипуляциям при плебисците». Так на самом деле и было; но это низкое средство достигло еще раз своей низкой цели: «либеральная империя» была санкционирована большинством 7 миллионов голосов против 1,5 миллиона.

Но выдумка с заговором бомбистов кончилась после этого ничем. Когда полиция доказывала, что будто бы нашла у членов Интернационала шифрованный словарь, в котором ничего не могла разобрать, кроме отдельных имен, как Наполеон, и отдельных химических выражений, как нитроглицерин, то это было слишком очевидным вздором, чтобы выступить с ним даже перед бонапартовскими судьями. Обвинение поэтому свелось к тем же проступкам, за которые французские члены Интернационала уже дважды привлекались к ответственности и были осуждены только за участие в тайных или недозволенных обществах.

После блестящей защиты, которую на этот раз вел медник Шатэн — впоследствии он был членом Парижской коммуны, — последовал 9 июля ряд осуждений, причем наивысшими наказаниями были заключение в тюрьму на год и лишение на год прав чести. Но одновременно с этим во Франции разразилась буря, которая смела Вторую империю с лица земли.

Глава 14. Падение интернационала

Глава 14. Падение интернационала

До Седана

До Седана

Много писали об отношении Маркса и Энгельса к войне, хотя по существу можно лишь немногое сказать об этом. Они видели в войне не установление божественного порядка, как Мольтке, а скорее дьявольское наваждение, явление, неразрывно сопутствующее классовому, и в особенности капиталистическому строю общества.

Будучи историками, они, естественно, не стояли на совершенно неисторической точке зрения, полагая, что война есть война, и всякую войну следует измерять по тому же шаблону. Для них всякая война имела свои определенные предпосылки и следствия, и уже от последних зависело, как должен отнестись к ней рабочий класс. Таким же было и воззрение Лассаля, с которым они спорили в 1859 г. о действительных условиях тогдашней войны. Для всех троих однако решающее значение имели интересы рабочих, то есть вопрос, как лучше всего использовать эту войну для борьбы за освобождение пролетариата.