Этой же точкой зрения определялось и их отношение к войне 1866 г. После того как германской революции 1848 г. не удалось создать национальное единство, прусское правительство старалось использовать для себя немецкое объединительное движение, снова проснувшееся благодаря экономическому развитию Германии, и вместо единой Германии создать, как выразился старый император Вильгельм, расширенную Пруссию. Маркс и Энгельс, Лассаль и Швейцер, Либкнехт и Бебель были все согласны в том, что германское единство, нужное германскому пролетариату как предварительная ступень для его борьбы за освобождение, может быть достигнуто только путем национальной революции; они поэтому самым решительным образом боролись против всяких династически-сепаративных стремлений великопрусской политики. Но после решительной победы при Кёниггреце они рано или поздно должны были, считаясь с «фактическими обстоятельствами», вкусить этого кислого яблока. Тогда уже выяснилось, что национальная революция невозможна ввиду трусости буржуазии и слабости пролетариата, что спаянная «кровью и железом» великая Пруссия открывает более благоприятные перспективы для классовой борьбы пролетариата, чем к тому же, конечно, маловероятное восстановление немецкого союзного сейма с его жалкой захолустной политикой. Маркс и Энгельс тотчас же сделали этот вывод, и Швейцер тоже, как преемник Лассаля. Они считались с северогерманским союзом, при всей его искалеченной и хилой организации, как с фактом действительности, ничуть не желанным и тем более вызывающим восторг, но все же создающим для немецкого рабочего класса более твердую основу, чем ужасное хозяйничанье союзного сейма. Либкнехт и Бебель, напротив того, держались еще великонемецкого революционного воззрения и даже после 1866 г. направляли неустанные усилия к разрушению северогерманского союза.

Решение, принятое Марксом и Энгельсом в 1866 г., в известной степени предопределяло их отношение к войне 1870 г. Они никогда прямо не высказывались ни относительно непосредственных поводов, вызвавших эту войну, ни относительно выдвинутой Бисмарком против Бонапарта кандидатуры гогенцолернского принца на испанский престол, ни относительно задуманного Бонапартом против Бисмарка французско-итальянско-австрийского военного союза. Ни о том ни о другом нельзя было составить себе верного суждения по имевшимся тогда данным. Но поскольку бонапартовская военная политика была направлена против национального единства Германии, Маркс и Энгельс признали, что Германия находится в состоянии обороны.