Затем адрес разбирал «возможные доводы», которые могут выставить «эти закоренелые патриоты» в пользу аннексии Эльзас-Лотарингии. Они, конечно, не осмелятся утверждать, что эльзас-лотарингцы стремятся в объятия немцев, но будут говорить, что земля этих провинций принадлежала в давнишние времена давно вымершей немецкой империи. «Если уж переделывать старую карту Европы в соответствии с историческим правом, то ни в коем случае не должно забывать и того, что бранденбургский курфюрст был в свое время, в отношении к своим прусским владениям, вассалом польской республики».

Но больше всего «многие слабоумные люди» были сбиты с толку тем, что Эльзас-Лотарингия выставлялась «материальной гарантией», которую требовали «хитрые патриоты» против нападения с французской стороны. В военно-научном обзоре, составленном Энгельсом, адрес доказывал, что Германия не нуждается в укреплении своих границ против Франции, как это показал опыт именно настоящей войны. «Если теперешний поход что-нибудь доказал, то именно легкость произвести нападение на Францию со стороны Германии». Но вообще полная нелепость и анахронизм — возводить военные соображения в принцип, которым определяются национальные границы. «Если следовать этому правилу, то Австрия должна претендовать на Венецию и на линию Минчио, а Франция — на линию Рейна для защиты Парижа, который, бесспорно, сильнее подвержен нападению с северо-востока, чем Берлин с юго-запада. Если определять границы военными интересами, то никогда не будет конца всяческого рода притязаниям, так как всякая военная линия по необходимости несовершенна и ее всегда можно улучшить путем аннексии новых областей; кроме того, ее никогда нельзя определить окончательно и с полной справедливостью, так как ее всегда будет навязывать победитель побежденному, и она, следовательно, заключает в самой себе зародыш новой войны».

Адрес напоминал о тех «материальных гарантиях», которые получил Наполеон по Тильзитскому миру. И все же через несколько лет его гигантская мощь пала пред немецким народом, как подгнивший тростник. «Что представляют собою те „материальные гарантии“, которые Германия в самых разнузданных своих мечтах может или посмеет навязать Франции, по сравнению с теми гарантиями, которые обеспечил для себя Наполеон? Исход и на этот раз окажется не менее злополучным».

Но выразители популярного патриотизма говорили, что не следует смешивать немцев с французами; немцы хотят не славы, а безопасности; они по существу миролюбивый народ. «Конечно, не Германия напала в 1792 г. на Францию с благородной целью покончить силой штыков с революцией XVIII в. Разве Германия не грязнила своих рук при порабощении Италии, угнетении Венгрии и раздроблении Польши? Теперешняя германская военная система, которая разделяет все сильное мужское население на две части — на постоянное войско, состоящее на действительной службе, и на другое постоянное войско в запасе, причем оба в одинаковой мере обязаны пассивным послушанием правителю Божьей милостью — это, конечно, действительная „материальная гарантия“ всеобщего мира, и сверх того еще высшая цель цивилизации! В Германии, как и повсюду, прихвостни существующей власти отравляют общественное мнение курением фимиама и лживым самохвальством. Они негодуют, эти немецкие патриоты, при одном виде французских крепостей Меца и Страстбурга, но не видят ничего дурного в чудовищных русских укреплениях Варшавы, Модлина и Ивангорода. Содрогаясь от ужасных бонапартовских измышлений, они закрывают глаза на позор царской оградительной власти».