В связи с этим адрес доказывал, что аннексия Эльзас-Лотарингии бросит Французскую республику в объятия царизма. Неужели немецкие патриоты действительно полагали, что обеспечат этим свободу и мир Германии? «Если военное счастье, победная гордость и династические интриги склонят Германию к территориальному ограблению Франции, то для Германии останутся открытыми только два пути. Или она неизбежно должна будет стать слугой возрастающего русского могущества, или же ей придется через короткий срок опять вооружаться для новой „оборонительной“ войны, и притом не для какой-либо новоиспеченной „местной“ войны, а для войны рас против союза славян и романских народов».

Немецкий рабочий класс, не будучи в состоянии помешать войне, энергично поддерживал ее как войну за независимость и за освобождение Германии и Европы от гнета Второй империи. «Немецкие фабричные рабочие составляли вместе с сельскими рабочими жилы и мускулы геройских армий, в то время как их семьи жили дома впроголодь». Они знали, что их ряды, поредевшие в битвах, поредеют еще более от нужды у себя дома, и поэтому тоже потребовали гарантий, что их огромные жертвы не были принесены даром, что завоеванная ими свобода, что одержанные ими победы над армиями Бонапарта не обратятся в поражение народа, как это было в 1815 г. В качестве первой такой гарантии они требовали «почетного мира» с Францией и «признания Французской республики». Адрес ссылался на декларацию брауншвейгского исполнительного комитета. К несчастью, однако, не приходится рассчитывать на непосредственный успех. Но история покажет, что немецкие рабочие не так податливы, как немецкие средние классы. Они выполнят свой долг.

Затем адрес переходил к положению дел во Франции. Республика не опрокинула трона; она лишь заняла пустое место. Она была провозглашена не как завоевание социальной борьбы, а как мера национальной обороны. Она находится в руках временного правительства, составленного частью из заведомых орлеанистов, частью из буржуазных республиканцев, среди которых есть несколько таких, на которых наложило неизгладимое клеймо июньское восстание 1848 г. Распределение работы между членами правительства обещает мало хорошего. Орлеанисты захватили наиболее сильные места — армию и полицию, а так называемым республиканцам предоставлены только должности, где они могут упражняться в пустословии. Первые действия этого правительства довольно ясно показывают, что оно унаследовало от империи не только кучу обломков, но и страх пред рабочим классом.

«Таким образом, французский рабочий класс поставлен в весьма трудное положение. Всякая попытка низвергнуть новое правительство в то время, когда враг почти стучится в ворота Парижа, была бы отчаянным безрассудством. Французские рабочие должны выполнить свой гражданский долг, но, с другой стороны, не должны подпадать под власть национальных воспоминаний 1792 г., как французские крестьяне поддались обману национальных воспоминаний Первой империи. Их задача не в том, чтобы повторять историю, а в том, чтобы строить будущее. Пусть они спокойно и решительно используют те средства, которые им дает республиканская свобода, для того, чтобы основательно организовать свой собственный класс. Это придаст им новую геркулесову силу для возрождения Франции и для нашей общей задачи освобождения пролетариата. От их силы и мудрости зависит судьба республики».