Последний и самый яркий свет на причины гибели старого Интернационала проливает то обстоятельство, что Маркс и Энгельс, руководители генерального совета Интернационала, с трудом могли прийти к соглашению даже с той расцветающей рабочей партией, которая по своему происхождению должна была бы пользоваться их наибольшим доверием и ближе всего стояла к их теоретическим воззрениям. И они не безнаказанно бродили под пальмами: они обозревали события со своего интернационального сторожевого поста, и это мешало им проникать вглубь жизни отдельных наций. Даже восторженные поклонники, которые были у них во Франции и в Англии, признавали, что они не вникли до конца в условия английской и французской жизни. И по отношению к Германии они никогда вполне не осваивались с нею с тех пор, как покинули свою родину; в частности, в области партийных вопросов их суждения постоянно затемнялись непреодолимым недоверием к Лассалю и ко всему, что было связано с его именем.

Это проявилось особенно ясно, когда в первый раз собрался новоизбранный рейхстаг. Из шести эйзенахских депутатов двое, Бебель и Либкнехт, сидели еще в тюрьме; выступление же других четырех, Гейба, Моста, Мотеллера и Вальтейха, вызвало глубокое разочарование даже среди их собственных сторонников. Бебель пишет в своих «Воспоминаниях», что ему с самых различных сторон горько жаловались на то, что трое лассалевцев, Газенклевер, Газельманн и Реймер, значительно опередили в парламентских успехах этих четверых. Совершенно иначе смотрел на дело Энгельс; он писал Зорге: «Лассалевцы настолько дискредитированы их представителями в рейхстаге, что правительство вынуждено начать против них преследование, чтобы придать этому движению характер серьезности. В остальном лассалевцам приходится со времени выборов плестись в хвосте наших. Истинное счастье, что Газельман и Газенклевер прошли в рейхстаг и явно дискредитируют себя там: они или должны идти с нашими, или, действуя самостоятельно, проявляют свою глупость. И то и другое губит их». Более неправильного взгляда на вещи нельзя себе и представить.

Парламентские представители обеих фракций отлично ладили между собой и не огорчались, если на парламентской трибуне одним удавалось выступать с большим успехом, чем другим. Обе фракции вели избирательную борьбу так, что ни эйзенахцам нельзя было сделать упрека в половинчатом социализме, ни лассалевцев нельзя было упрекнуть в заигрывании с правительством. Обе они собрали приблизительно одинаковое число голосов, обе выступали в рейхстаге с теми же требованиями и против тех же противников, и обе после выборов подверглись со стороны правительства одинаково сильным преследованиям. Они расходились только по вопросу об организации, но и это последнее препятствие было устранено ревнительностью прокурора Тессендорфа: ему удалось добиться от услужливых судей приговоров, которые в одинаковой степени разбивали как более свободную организацию эйзенахцев, так и строгую организацию лассалевцев.