Но Маркс в этом очень ошибался. В теоретических вопросах обе фракции стояли приблизительно на одинаковой степени, и если было между ними различие, то, скорее, в пользу лассалевцев. У эйзенахцев проект обвинительной программы не встретил никаких возражений, в то время как западнонемецкий рабочий съезд, состоявший почти исключительно из лассалевцев, подверг его строгой критике, и она во многих отношениях соприкасалась с критикой, которую несколько недель спустя направил против него Маркс. Но особого значения этому не приходится придавать; обе фракции были еще далеки от научного социализма, как его обосновали Маркс и Энгельс. Они не имели почти никакого представления об историческом материализме, и тайна капиталистического производственного процесса была еще для них закрыта. Самым поразительным доказательством этого является непонимание теории ценности, выказанное К. А. Шраммом, одним из известнейших тогда теоретиков эйзенахцев.

Практически объединение держалось. Маркс и Энгельс ничего не имели против этого, а только полагали, что лассалевцам удалось провести эйзенахцев. Маркс сам сказал в своем программном письме: «Всякий чисто практический шаг важнее, чем дюжина программ». Но так как теоретическая неясность скорее увеличивалась, чем уменьшалась в новой единой партии, то они видели в этом следствие противоестественного слияния, и их недовольство принимало скорее более резкие, чем смягченные формы.

Их могло бы, однако, смутить то, что поводы к недовольству исходили гораздо более от прежних эйзенахцев, чем от прежних лассалевцев; о последних Энгельс сказал, что они вскоре сделаются наиболее ясными головами, так как не печатают глупостей в своей газете, просуществовавшей еще около года после объединения. Энгельс говорил, что проклятие оплачиваемых агитаторов, этих полузнаек, падает тяжелым бременем на их собственную партию. Особенно раздражал его Мост, который «делал выписки из всего „Капитала“, но все-таки ничего не понял в нем» и необычайно ратовал за социализм Дюринга. «Ясно, — писал Энгельс 24 мая 1876 г. Марксу, что в представлениях этих людей Дюринг сделался неуязвимым по отношению к нам вследствие своих собачье-пошлых нападок на тебя; если мы высмеиваем его теоретическую глупость, то это, по их мнению, месть за его личные придирки». Но и Либкнехт получил свою порцию. «Вильгельм не может утерпеть, чтобы, приходя на помощь недостаткам нашей теории, не ответить на всякий филистерский упрек и не нарисовать картины будущего общества, так как того требуют филистеры; при этом он старается быть по возможности теоретически независимым, что ему, при полном отсутствии у него всякой теории, удается гораздо более, чем он сам сознает». Все это не имело ничего общего с Лассалем и с его традициями.