Ввиду быстрого роста практических успехов новая единая партия была равнодушна к теории, и даже это слишком сильно сказано. Партия относилась пренебрежительно не к теории, как таковой, а к тому, что она в своем мощном движении вперед считала теоретическими тонкостями. Вокруг ее восходящей звезды собрались не признанные современниками изобретатели и реформаторы, противники оспопрививания, пророки естественных методов лечения и тому подобные гении, которые надеялись на сочувствие столь мощно пробуждавшихся рабочих классов. Всякого, кто выказывал желание помочь и являлся с каким-либо лекарством против общественного зла, принимали с радостью и особенно приветствовали приток из академических кругов, скрепляющий союз между пролетариатом и наукой. Университетский же преподаватель, который сближался с тем или иным оттенком социализма, не должен был опасаться слишком суровой критики своих умственных сил.

Дюринг был в особенности огражден от такой критики тем, что многое в личности и деятельности этого человека привлекало к нему умственно развитые круги берлинской социал-демократии. Он, без сомнения, обладал большими способностями и дарованиями, и рабочие относились с сочувствием к тому, что он, без средств и рано ослепший, держась в трудном положении приват-доцента, исповедовал с кафедры свой политический радикализм, не делал никаких уступок правящим классам и не страшился прославлять имена Марата, Бабефа и деятелей Коммуны. Его недостатком были хвастливые претензии на то, что он в совершенстве владеет полдюжиной наук, хотя на самом деле, из-за своего физического недостатка, он далеко не чувствовал себя в них дома, и постоянно растущая мания величия, побуждавшая его резко относиться к своим предшественникам, каковыми были в философской области Фихте и Гегель, а в экономической Маркс и Лассаль. Но эти недостатки Дюринга оставались на втором плане или прощались ему, как некоторая ненормальность, понятная при духовном одиночестве и при той тяжкой жизненной борьбе, которая выпала на его долю.

Маркс не обращал внимания на «собачье-пошлые» нападки Дюринга, и по своему содержанию они не могли его волновать. Он долгое время хладнокровно смотрел на возраставшую популярность Дюринга среди берлинских партийных товарищей, хотя Дюринг с уверенностью в своей непогрешимости и со своими «окончательными истинами» обладал всеми задатками прирожденного основателя секты. Даже тогда, когда Либкнехт, который в данном случае оказался вполне на своем посту, указал им, послав несколько писем от рабочих, на опасность этой принижающей пропаганды среди партии, Маркс и Энгельс отказались от критики Дюринга, как от «слишком мизерной работы». И только хвастливое письмо, посланное Мостом Энгельсу в мае 1876 г., оказалось каплей, переполнившей чашу.