«Како, милостивый государь, повелишь мне бытии на Воронеж, если от Емельяна (Украинцева) ведомости никакой не будет?» И в другой статье: «Пожалуй, мой милостивый государь, о бытии моем немедленно прикажи мне отписать», и прибавляет мотив в шутливой форме: «Чтоб не плыть водами и не намочить Катерине (жене Ф. А. Головина) гузна». Петр назначает срок приезда: «Приежать iзъволь подлинно къ Великому четвертьку». Статьи заканчиваются сообщениями о скором выезде в Воронеж «всешутейшего» (Н. М. Зотова), о посылке с ним какой-то тетради о пошлинах, поднесенной бурмистрами, и о выезде в Воронеж двух намеченных кандидатов в помощники новому адмиралтейцу, которых Головин называет средним и третьим адмиралтейцами. Это были стольники Григорий Андреевич Племянников и Петр Максимович Игнатьев[649]. Головин сообщает еще Петру о пожаре, происшедшем 25 февраля в третьем дня (ранним утром) в хоромах царицы Прасковьи Федоровны, на котором он был сам, так что пишет, как очевидец: «…загорелось в верху у царицы Парасковьи Федоровны и сгорело ее хоромы и другие, что к церкви Петра и Павла. А в которых изволил государь прежде сего ты жить, разломали и некоторое с нуждею (так!) удержано». Подробности об этом пожаре сообщал в письме к царю также А. М. Головин: «Известно чиню милости твоей. Февраля в 25 день, то есть в воскресение, учинился пожар во дворце, загорелись хоромы царицы Парасковьи Федоровны, и от тех хором верхние хоромы и чердаки сгорели, а исподние сломали. А столовую верхную и что к Петру и Павлу новые хоромы до самой подошвы сломали. А что под столовою нижние хоромы и мыльню отстояли. И спасибо солдатом и драгуном, что поспешили, пришли скоро, и трудов их было много, и стояли так крепко, хотя б все погорели. И за то я им сказал погреб (т. е. приказал угостить их вином)… На пожаре были бояре: князь Михайло Алегукович (Черкасский), князь Иван Борисович (Троекуров), Федор Алексеевич Головин, князь Петр Иванович (Прозоровский), князь Федор Юрьевич (Ромодановский)»[650].

В письме к Ф. А. Головину 2 марта, в котором Петр выражает чувство большой досады по поводу неудачи рижского предприятия, сообщает свой пришедший ему на мысль план нападения, кроме Нарвы, еще и на Орешек, говорит о письме курфюрсту, над которым обещает подумать, рекомендует Головину написать к генералу Флеммингу под Ригу или послать туда нарочного для осведомления о ходе дел, предоставляет Головину размещать полки по его усмотрению, наряду со всеми этими вопросами внешней политики и будущих военных операций, он касается еще всяких других дел самого различного свойства и самой различной степени важности, обсуждает какой-то не совсем ясный вопрос о посылке войск против раскольников: «На расколшикоѳъ посылать ли? Много — знатно (т. е. заметно), мала — нѣтъ ничево. О томъ прошу совѣту». Может быть, здесь под видом посылки войск против раскольников, скрывавшихся тогда в пограничных со Швецией олонецких краях, обсуждается маневр, имеющий целью незаметно, под предлогом мер против раскольников, продвинуть войска к шведским границам с Олонецкой стороны. Речь о посылке войск к Олонцу заходит и в мартовских докладных статьях Головина. «И к Олонцу посылать ли их (полки), и есть-ли, для чего, а что каковы…»[651] В том же письме 2 марта Петр уведомляет Головина, что ему хочется отделать и спустить «Предестинацию», и приказывает Головину, министру иностранных дел, адмиралу и фельдмаршалу: «Iзволь прислать котелъ мѣдной, въ которомъ съмолятъ вереѳъки, которой привезъ Кинциусъ; а сказывал мънѣ про то визъ-адмирал». Наконец, по поводу сообщенного ему известия о пожаре в хоромах царицы Прасковьи Федоровны выражает сожаление не о самом пожаре, а о том, что пожар случился без него, в его отсутствие: «Зело жаль мънѣ воiстинну, что хоромы безъ меня зъгорели». Еще бы, на таком большом пожаре присутствовали важнейшие бояре, и его только, главного распорядителя, не было! Письмо заканчивается сообщением о морозах и о состоянии дорог: «Морозы зело великия, такъ чьто i работать нельзя, i дорога хороша»[652].