На следующий день я являюсь в иммиграционную службу, наши визы пришли, мы можем получить их в шведском консульстве и на следующий день ночным поездом уехать в Стокгольм. Узнав все это, я возвращаюсь в Клампенборг.

Будиль взяла себя в руки, Маргарета тоже выглядит поспокойней, они приготовили незамысловатый ужин и ждут меня. Маргарета рассказывает, что польская студенческая группа уехала несколько дней назад, но многие не вернулись, почти все попросили убежища – главным образом в Англии. Она рассказывает о Будиль, о ее родителях. Будиль очень грустна, я тоже, и мы даже не пытаемся это скрыть. Я говорю, что, по всей вероятности, уже завтра получу визу и уеду назад в Швецию. Она дарит мне свою карточку – а у меня даже нет фотографии, чтобы ей подарить.

Наша последняя ночь. Будиль просит меня просто обнять ее и не шевелиться, мы испытываем огромную, чуть печальную нежность друг к другу. Говорим о чем-то незначительном. И она, и я знаем, что мы видимся в последний раз, но молчим об этом. Будиль неуверенно говорит, что я могу позвонить ей из Швеции и сообщить, как я там. Помолчав, она предупреждает, что мне там может прийтись трудно, шведы не такие открытые и сердечные люди, как те, кого я встречал в Дании. Иногда воцаряется молчание, но оно не кажется тягостным, я слышу, что она не спит. Наконец мы засыпаем – ближе друг к другу, чем когда бы то ни было.

Много раз потом я взвешивал, не позвонить ли Будиль. Но поначалу было не о чем ей рассказать, приходилось очень трудно. А потом я не звонил, чтобы не огорчать Нину. А может быть, и саму Будиль – наверное, не нужно еще раз, не предлагая никаких решений, врываться в ее жизнь.

Я до сих пор думаю о Будиль – как она, жива ли она, все ли еще в Дании? Наверное, вышла замуж, у нее дети. Я мечтаю, чтобы она была счастлива – она заслужила это. Я так мало о ней знаю, что, наверное, даже не смогу отыскать ее следы, да и нужно ли? Не лучше ли просто сохранить память друг о друге… Ее фотография цела до сих пор – поясной портрет, она вклеена в наш семейный альбом и мы натыкаемся на нее, когда его листаем.

Когда я сейчас, по прошествии пятидесяти лет, пишу эти строки, меня не оставляет удивление – почему эта изысканная юная красавица обратила внимание на меня? Пригласить к себе совершенно незнакомого мужчину – это совсем не ее стиль, в этом я уверен. Я думаю, у нее что-то произошло в жизни как раз перед тем, как мы встретились в пригородном поезде, и я просто подвернулся ей в тяжелый момент. У меня было мало что ей предложить, кроме искреннего восхищения, к тому же я относился к ней с огромной теплотой, и она, наверное, это чувствовала. И может быть, это было как раз то, что ей было нужно в этот момент – восхищение и человеческое тепло. Неважно, что у меня не было денег – у нее их хватало. Не имело значения, что я был неопытным любовником, ей нравилось учить меня маленьким любовным секретам. Мы встретились как раз в тот момент, когда были нужны друг другу, и разошлись, оставив в душе благодарность и тепло. А благодарность и тепло – не так уж мало. Даже очень много, как я теперь думаю.