Как-то раз, когда мы остаемся одни в вечерней полутьме и негромко беседуем, не зажигая света, я, стесняясь, рассказываю ему, что Нина вынуждена работать, хотя у нас двое маленьких детей – шестилетняя Лена и пятилетний Стефан. Как всегда, Пинкус с его безошибочным чутьем мгновенно оценил серьезность проблемы. Он с трудом приподнял голову с подушки и с полузакрытыми глазами сказал: «Ты сделал свой выбор, Йоселе. Ты женился на девушке, которая добилась того, что стала врачом. Чего же ты хочешь теперь – чтобы она мыла твои кастрюли?» Мы оба молчим – Пинкус потому, что устал и ему нечего больше добавить, я – потому, что осознал смысл его слов.

В комнату зашла постоянно теперь несчастная и печальная Сара – взглянуть на своего Пинкуса, которому она ничем уже не может помочь. Мне повезло, что она не зашла раньше, и я успел задать этот важный для меня вопрос, а Пинкус успел на него ответить.

Мы больше не говорим на эту тему. Мне хватило того, что я услышал – и услышал именно от него. Много лет позже Нина скажет мне, что ее жизнь стала заметно легче после моего возвращения из Торонто – и моя тоже.

Но сейчас, когда я возвращаюсь в Швецию после моего последнего посещения Пинкуса и Сары в Ченстохове, я еще ничего не знаю о том, как в дальнейшем сложится моя судьба.

Вскоре после возвращения в Швецию, в конце лета 1948 года, истек срок моего вида на жительство в Швеции. Нина, Хеленка и Алекс получили извещения, что их вид на жительство продлен – я не получил вообще ничего. Через несколько недель я сам пошел в полицию, где женщина-полицейский вежливо сообщила, что у них нет никаких инструкций от иммиграционного ведомства. Она даже попыталась успокоить меня – такие задержки бывают, я не должен волноваться. Что ж, надо ждать, я еще не понимаю тогда, какие тяжелые психические последствия имеет длительное пребывание в неизвестности – постоянное чувство неуверенности, грызущего беспокойства, что бы ты ни делал, все время присутствует одна мысль – что будет со мной завтра? Где-то, я даже точно не знаю где, где-то в бесконечных коридорах иммиграционной службы кочуют из кабинета в кабинет таинственные бумаги, определяющие, обладаю ли я всеми необходимыми качествами, чтобы иметь право остаться в Швеции и продолжать учиться. Продолжать жить.

Весенний семестр 1949 года – пятый и последний семестр перед кандидатским экзаменом. Я добросовестно посещал все лекции и семинары, получил все зачеты, но пока сдал всего лишь один предмет. Только в конце четвертого семестра, на Рождество 1948 года, я понимаю, что пора взяться за дело. Речь идет том, чтобы параллельно с новыми курсами разделаться с задолженностями по всем предметам, входящим в предстоящий экзамен – и, похоже, мне это удается.