Мы отвозим Нину в гостиницу. Она спрашивает, во сколько мы встречаемся на станции, и я раздраженно обрываю ее.

Наступает молчание, слышно только ритмичное цоканье копыт упитанной гнедой лошади и подбадривающее чмоканье извозчика на козлах впереди. Потом Пинкус говорит с упреком и грустью на идиш – он всегда говорит на идиш, когда хочет быть точным: «Как ты мог, Йоселе? – он помолчал. – Такая прелестная, такая хорошая девочка – asaa lachtyk majdl – задает тебе совершенно невинный вопрос, и как ты ответил? Мне стыдно за тебя».

По дороге в Швецию я стараюсь быть как можно более предупредительным с Ниной.

Это вторая и последняя встреча Пинкуса с моей будущей женой. Но Пинкус подчеркнул, как ему нравится Нина. A lachtyk majdl – в буквальном переводе «лучистая девушка». И он уже сказал, что он думает о моих глубокомысленных рассуждениях о ранней женитьбе.

Пинкус поможет Нине еще раз, заочно, через одиннадцать лет после этого, незадолго до своей смерти.

Когда мы поженимся и у нас появятся дети, Лена и Стефан, Нина со свойственной ей щедростью предложит мне заниматься наукой – «иначе ты будешь в разладе с самим собой». В то время еще не было никаких стипендий для исследователей, и ее предложение означало, что мы все будем жить на ее зарплату. И она справляется с этим, умудряется даже нанять няню, чтобы брать больше ночных дежурств и работать полный рабочий день. Она еще выдает мне карманные деньги. Так продолжалось, пока я не закончил аспирантуру, защитил диссертацию и получил все необходимое, чтобы начать научную карьеру.

Но мне хочется совместить несовместимое. Нина должна не работать, а сидеть дома с ребенком, как Сара, когда мы с Романом были маленькими. Мне непременно нужно, чтобы мои дети жили в той же атмосфере, что и в моем довоенном детстве, но это совершенно нереально. Постоянно возникающие на эту тему разговоры выводят и меня, и Нину из равновесия.

Весной 1959 года, сразу после защиты диссертации, я, после вмешательства доктора Зайдмана «на высшем уровне», получаю месячную визу в Канаду, чтобы навестить умирающего от рака желудка Пинкуса. Мы с Ниной с трудом наскребли денег на самолетный билет до Торонто.

Пинкус знает, что его ждет. Он уже не встает, измучен и истощен, но на удивление спокоен. Сара постелила ему в мастерской, чтобы он мог помогать – по крайней мере, советами – последнему его помощнику, у которого к тому же и фамилия – Помочник. У Пинкуса полно времени для меня, мы долго не виделись и оба знаем, что это наша последняя встреча.