“Девочка, уходи отсюда, не путайся под ногами!” – выгоняли ее рабочие, лихорадочно готовящие набор ее романа “Саул и Иоанна”.

“Но я действительно написала эту книгу”.

“Девочка, ты нам мешаешь!”

“Я пришла только посмотреть, как печатают мою книгу!”

“Выйди отсюда!” – лопнуло терпение одного из рабочих, и он выгнал девочку, выдающую себя за писательницу.

Она и вправду выглядела молодо, как девочка. Теперь она пришла в типографию вместе с мужем, и рабочие извинились перед ней. Более того, хозяин типографии выказал ей все знаки уважения. Жизнь ее изменяется в корне, но страх навсегда затаен в ее душе. Она боится, что роман о еврействе Германии никого не заинтересует.

Но дискуссия вокруг романа захватывает всю страну. Кибуцы охвачены коллективной гордостью. Барух Курцвайль, литературный критик, известный строгостью своих оценок по отношению ко всему, что выходит из-под пера ивритских писателей, благословляет книгу.

“Настал день, когда не явилось еще одно “ханаанское” свидетельство израильского писателя или еще одна книга восхвалений Пальмаха и его героев. Явился настоящий природный талант. Это первое выдающееся качество книги: она не наводит на нас скуку. В нас все более разгорается любопытство к многочисленным и разнообразным образам, наполняющим эпическое пространство романа… Это подлинная попытка прорвать узкие границы израильской прозы, и опыт пока единственный в своем роде в нашей молодой литературе. В тематическом плане это большое новшество. Впервые на языке иврит изображено еврейство западной Европы изнутри”.

Кибуцы гордятся: она – наша! В журнале движения кибуцев выходит пространная критическая статья Ривки Гурфайн из кибуца Эйн Шемер. Она пишет: “Следует сказать сразу же: эта важная книга, одна в числе других, поднимающая тему прихода фашизма к власти в Германии и его столь быстрого влияния на судьбу евреев. Давайте вспомним: двадцать шесть лет прошло после событий, описываемых в романе. Большая часть этого времени писательница прожила в кибуцах в Израиле, в них она получила образование, и там же пережила события, которые выстроили ее личность, интеллектуальную и национальную. Тут мы приближаемся к решению вопроса, поставленного в начале статьи: нет ли в этой форме бытия чего-то, что дает интеллектуальное понимание еврейской жизни, направленное на болевые точки нашей истории, точнейшие исторические нужды”.

Реакция чтимой ею и Израилем Леи Гольдберг: “Это интеллектуальная проза”. Поэтесса высоко отзывается об эпической основе романа и его аутентичности судьбе автора: “Воспоминания твоего детства немного вводят тебя в заблуждение. В протестантской Германии ты много пишешь о звоне колоколов. В Берлине жило много протестантов. В пролетарских кварталах ты вообще не слышала звона церковных колоколов”. Лея Гольберг – уроженка Литвы, жила в Германии, изучала семитские языки в университетах Берлина и Бонна. И она не запомнила звона колоколов с башен церквей, тем более что в этих городах их звучание заглушалось шумом большого города. Лея Гольдберг добавляет: “Ты очень талантлива, но тебе следует быть абсолютно точной в деталях. Замечание мое может показаться мелочным и незначительным. Но уважающий себя писатель, должен относиться всерьез к каждой мелочи. Если ты не слышала звона множества колоколов, не должна об этом писать”.