Гости толкутся в доме, говорят то с Наоми, то с ее супругом. Израиль отлично знает и себя и своих гостей. Она же удивляется. Ее муж превосходит всех, но он умеет найти общий язык и с людьми не умными, а порой даже ненормальными. Ее поражает общение мужа с бездуховными, неинтересными типами.

Особенно ее раздражает Наум, который был учеником Израиля еще в польском местечке. Наум часто появляется в кибуце, чтобы посетить любимого учителя, которого воспринимает как своего духовного наставника. Насмешливые взгляды сопровождают учителя и его оборванного, покрытого пылью, ученика. Наум волочит ноги, зачерпывая пыль и распространяя запах давно немытого тела. Компания гогочущих подростков бежит за ним, как стая собачонок. Наоми всю переворачивает от брезгливости. Израиль пытается вызвать в ее душе милосердие:

“Дорогая, надо преодолеть дурное чувство. Он несчастен”.

Израиль рассказывает о том, как жестокая детвора в местечка издевалась над сумасшедшим.

“Мы обязаны преодолеть отвращение”, – уговаривает ее Израиль разрешить Науму переночевать в ее кабинете. Как ее Израиль, эстет в каждой частичке тела и души, может терпеть вонь, которую приносит Наум из южного Тель-Авива – квартала Шхунат Атиква.

“Надо руководствоваться милосердием, а не обвинять и судить, – говорит ее любимый, – Сила человечности проверяется такими случаями. Как человеку нравственному, мне следует терпеть несчастного ученика”.

Чувство долга, которое он испытывает по отношению к Науму, не знает пределов. Он не только всегда к нему улыбчив и внимателен, а еще снабжает его необходимыми для существования продуктами. Однажды, когда он стянул из холодильника в столовой двенадцать кусков курятины для Наума, разгорелся скандал. Обвинили молодежь, что она украла мясо, приготовленное для вечеринки у костра. Израиль помалкивал. Наоми не могла найти себе места от беспокойства: ради Наума ее любимый согрешил, и этим навел грех и на нее. С каждым приходом Наума, Израиль посылает ее в кухню кибуца, чтобы взять хлеб, яйца, маргарин, сахар и повидло. А потом она ругает мужа, требуя выгнать, наконец, Наума из их жизни.

Однажды в дверь постучали полицейские. Они расспрашивали о Науме, о каждом его шаге, ибо получили жалобу, что он ворует.

“Наум, – сказал ему Израиль, – У меня жена и ребенок, и я работающий человек!”

“Она тоже может работать!” – возмутился тот, видя холодное выражение лица Наоми.

И Наум продолжал появляться в кибуце. За неимением иного выхода, она смирилась и молчаливо старается преодолеть отвращение.

Наоми морщит лоб, но смеется, рассказывая о своей поездке в типографию “Девочка, не рассказывай нам байки”, – так ее встретили в типографии газеты “Аль Амишмар” в Тель-Авиве.