Она ведет себя сдержанно и даже равнодушно к такому огромному успеху. Все публикации о романе, о ее личной жизни словно бы не касаются ее. Проходят недели, долгие месяцы, а имя Наоми Френкель не сходит с газетных страниц. Боясь ее преувеличенной чувствительности, Израиль предупреждает: “Девочка моя, эта реклама осложнит твою жизнь. Но ты одарена сверх меры, и твой долг – творить. Если не будешь писать, ты рискуешь закончить свою жизнь в доме умалишенных”.

Он обнимает ее и говорит: “Даже если в одном или другом месте необходимы исправления или улучшения стиля, ты написала отличную книгу. Не дай успеху вскружить тебе голову. Ты вовсе не исчерпала своего таланта”.

Он рассказывает ей о писателях, которые взлетели на вершину успеха, но вскорости были забыты.

“Если через пятьдесят лет будут читать твои книги, и всё, что выйдет из-под твоего пера, будет актуальным, – тогда будет ясно, что речь идет о большом писателе. Таким вот масштабом измеряется величие писателя”.

У головокружительного успеха – разные лики. К поздравлениям присоединяются укоры, уколы, откровенные нападки. Доктор Нехама Лейбовиц, преподаватель ТАНАХа, к которой Наоми относится с большим уважением, не забыла отличницу из кибуца Мишмар Аэмек, которая занималась у нее до войны за Независимость в еврейском университете на горе Скопус в Иерусалиме. Она была уверена, что студентка станет религиозной женщиной. Встретив Наоми в банке, она стала ее публично распекать:

“Что ты сделала из этих марксистов, Наоми? Что ты сделала из этих преступников? Что вдруг немец-коммунист занимает такое уважаемое место в романе? Из книги твоей возникает впечатление, что лишь благодаря германскому рабочему движению преуспел сионизм! На тебя повлияли марксистские понятия, ты идеализировала рабочих”.

Из окошек банка высунулись служащие. Посетители обступили их и сверлили Наоми взглядами, полными неприязни. Преподавательница прямо кипела от негодования. И Наоми понимала причины этого гнева. Образ коммуниста Отто, владельца газетного киоска, вызывал у читателей симпатию. А его высказывания типа – “Евреи и нацисты вместе… В мире есть только два сорта людей – буржуи и пролетарии” – повышали у преподавательницы давление.

В кибуц позвонила секретарша министра юстиции Пинхаса Розена. Она передала Наоми просьбу министра – приглашение пообедать с ним в Иерусалиме. Наоми извинилась, что не сможет ответить на приглашение, даже если пришлют за ней автомобиль министра. Она – кормящая мать.

“Если так, – сказал министр, – завтра утром я сам приеду к вам”.