Стук в дверь. Домработница Президента в черном платье, белом фартуке, с волосами, аккуратно повязанными кружевной белой лентой, вносит поднос с чаем, печеньем и бутылкой коньяка. В комнате жарко, а снаружи все еще свирепствует буря. Президент встает со стула и направляется к книжным полкам у стены. Достает книгу «Мидраш Раба» (Большой комментарий). Она же думает о том, что политика забрала многих людей высокой духовности. Шазар рожден для работы духовной, ему свойственно сидеть среди книг, рукописей, исследований, а не заниматься политикой.

«В конце 1917, – рассказывает Шазар, – приехал в Берлин Шломо Капланский и тотчас начал создавать отделение «Поэлей Цион» (Рабочие Сиона). Он поставил перед нами задачу – привлечь во имя сионизма социалистический интернационал. Распределил между нами работу, по странам. Берла Локера сделал ответственным за связи с восточной Европой, а меня – за связи с Германией. Я обратился к лидерам германских социалистов Бернштейну и Блоху, и получил от них согласие – напечатать статью об организации «Рабочие Сиона» в социал-демократическом ежемесячнике «Социалистише монатсхафте» (Социалистическом ежемесячнике) «.

Президент сделал глоток коньяка. Твердо ставит стакан на стол и начинает рассказывать о Германии до революции.

«Я читал лекции о еврейских мессианских движениях в организации сионистских студентов. Три студентки Адаса Перельман Калвари, ставшая затем Адасой Розенблит, и две сестры Горовиц, выступили с протестом против мужского засилья, ибо лекции читались только мужчинам. Их борьба закончилась успехом, и они были допущены на лекции молодого преподавателя Залмана Рубашова. Они записали от руки все лекции, отредактировали стиль текстов, переведенных на немецкий язык, и, собранные вместе, они были изданы отдельной книгой. Большую роль сыграла в моей жизни декларация Бальфура я хорошо помню день, когда было получено сообщение об этом. Оно считалось секретным, ибо исходило от державы, враждебной Германии, и только немногие знали о нем. Мы, эти немногие, шагали по Эксише Штрассе и Паризер Штрассе, центральным улицам западного Берлина, добрались до небольшой площади, где уселись и стали обсуждать и строить наше будущее. Еврейское государство уже виделось нам, как на ладони, и, казалось, свершаются наши надежды и мечты. И вот спустилась ночь – ночь великих надежд. В ту же ночь мы решили создать тайный союз, целью которого была немедленная репатриация в страну праотцев. Спустя неделю мы, восемь человек, собрались на квартире Макса Мейера. Там были Бубер, который был как бы нашим «раби», Людвиг Штраус, Китаин, Лили Цадик, Маргарита Финер, Адаса Перельман и я. Целью нашей было – проникнуть в круги сионистского движения и сделать так, чтобы главной целью была репатриация в страну Израиля. И чтобы там построить еврейское государство, основанное на высоких нравственных и общественных ценностях. Тогда нам виделось, что государство стоит буквально за нашими спинами, и определение его целей уже может осуществиться завтра. В отношении второй цели мнения разделились. Я видел себя представителем трудящихся, и считал, что государство должно строиться на принципах социализма. По Буберу, главное было, чтобы государство было справедливым. Китаин считал, что нет необходимости в точных и окончательных определениях, потому что наиглавнейшее и общее для всех это «Всевышний – Бог Израиля». Но все считали, что следует сконцентрироваться вокруг рабочего движения. Мы не говорили о получении мест власти в сионистских профсоюзах, а только о духовном влиянии.