После этого они оба прилетели к нам в Минск. Мы взяли сторону Фомича и подтвердили, что подвал все-таки постройка и ломать его нельзя. Корветто горячо жаловался на невыносимого старика, отравляющего ему пребывание в Щаврах, а старик жаловался на Корветто, сокращающего его жизнь. Мы пытались их успокоить обоих, их волнения казались нам бурей в стакане воды в сравнении с той грозной задачей, которую нам предстояло решить: Северный банк отказал нам в ссуде под щавровские закладные. Мы решили ехать домой к своим, искать там помощи.
Глава 29. Июль-август. «Еще двадцать пять тысяч»
Глава 29. Июль-август. «Еще двадцать пять тысяч»
Очень угнетенные, почти без надежды что-либо устроить, мы решили ехать домой и по дороге завернуть в Могилев. Проезжая с вокзала в город, в отвратительной Бристоль, мы заметили вывеску могилевского взаимного кредита и решили там побывать. Мы показали свои щавровокие закладные и просили их учесть то, в чем нам отказал минский Северный банк. Неожиданно председатель, старичок Банин, совершенно о нас ничего не зная, охотно на это согласился. Нужно было записаться членом этого взаимного кредита и тогда можно было получить двенадцать тысяч, выдав векселя за нашей подписью. Остановка была только в том, что никто нас не знал в Могилеве. Наконец мы догадались указать на нотариуса Казанского. Банин запросил его по телефону. Ответ был получен благоприятный. Быть может, если бы я тогда при погашении судомировской закладной не послушала Лели и не поступила вопреки своему характеру, ответ был бы менее благоприятен? Банин сказал нам, что вечером же будет созван экстренный совет, а на другое утро, в одиннадцать часов, нам уже вручали двенадцать тысяч. Все это было устроено так быстро и легко, что просто не верилось. Окрыленные, мы уже смелее решили ехать в Губаревку. До восемнадцати тысяч нашей доли уже оставалось немного: мы решили опять просить Тетю выручить нас. От того шестипроцентного билета, который она получила из Крестьянского банка за Новополье, у нее оставалось еще восемь с половиной тысяч. Но меня ужасно терзало опять просить у Тети. Я знала, что отказа не будет, но вот именно эта готовность выручать нас, это неизменное великодушие и заставляло меня страдать невыразимо. Но Витя успокаивал меня, и как тогда, в первый раз, брал исключительно на себя переговоры о Тетей.
Прекрасным утром конца июня мы приехали на станцию Курдюм. На козлах высланного нас встречать фаэтона за кучера сидел Молосай, наша щавровская канарейка. Он был в восхищении от всех и всего в Губаревке. Были и им очень довольны. Дорогой он все расспрашивал нас о Щаврах, но также интересовался и Сарнами: