– Чай на купчую все еще не хватает? Вот мы с братом сколотили себе пятьсот рублей, только скажите, брат сейчас вам вышлет.

– Видишь, видишь, – шепнул мне Витя, – не успели мы коснуться родной земли, и нам уже идут навстречу, на помощь. Это хорошее предзнаменование, все устроится.

И все устроилось, хотя мне казалось, что я чуть живой подъезжала к дому.

Мы застали Лелю с Наташей на отъезде за границу. Они решили ехать серьезно посоветоваться с докторами насчет нервов и зоба Шунечки. Ольга Владимировна приехала принять бразды правления в оставляемом их доме. Леля, конечно, уезжал с большим сожалением, так как ничем так не дорожил, как этими месяцами летних каникул, когда он мог двинуть свои научные работы, но не даром говорят, что «путешествие целебно в случае переутомления от однообразной и заботливой жизни, какой была жизнь у Наташи», и такая поездка должна была ей быть полезной.

Кроме Ольги Владимировны мы застали в Губаревке всю семью Кандыба. Евгений Николаевич и Лиза приезжали в Пензу на могилу родителей. Они приехали из своего Черниговского имения, где они были участниками в синдикате сахарного завода. Евгений Николаевич и Лиза все так же были неразрывные голубки. Дочки их очень похорошели, выросли и радовались своему путешествию. От нас они собирались еще прокатиться по Волге. В самый день отъезда, случайно, к слову, Евгений Николаевич сказал нам, что Вера, сестра Лизы, вышедшая за офицера Филатова, должна осенью получить следуемую ей долю за Константиновку[272], двадцать тысяч. Обязательства Крестьянского банка Филатовы намерены разменять и поместить под проценты. Ввиду ненадежности супруга, Кандыба озабочен сохранить этот капитал и был бы несказанно счастлив, если бы мы согласились взять его и поместить у себя в Сарнах по семь процентов. Мы просто не верили ушам. Это было бы спасенье, потому что утром мы получили очень красноречивое письмо Кулицкого, в котором он уговаривал нас совсем больше не надеяться на Шолковкого, ибо у него гроша не будет к купчей.

С получением девятнадцати-двадцати тысяч Веры у нас сразу являлись все верхи и за себя, и за него. Нас так миловало небо, что сердиться на забастовавшего Шолковского и не хотелось. «Выходите победителями», – писал наш посредник, так убеждавший нас, что у Шолковского деньги к купчей уже готовы. Теперь на нас падала вся ответственность, и мы брали все дело в свои руки, мы не должны были надеяться на этих компаньонов, а так как предстояло еще немало накладных расходов, то мы решили попытаться еще достать пять тысяч и с этой целью съездили в Саратов, обратились в первое общество взаимного кредита и ничего не добились.