А между тем нас ожидало новое осложнение. Двадцать шестое октября было сроком погашения наших векселей на двенадцать тысяч в могилевском взаимном кредите. Мы были спокойны, потому что Крестьянский банк в Могилеве сообщил нам, что все готово к выдаче ссуды и двенадцати тысяч по первым щавровским закладным (работа Берновича через полтора года).

Фомич был послан в Могилев их получать, но вдруг телеграфировал нам, что в его генеральной доверенности пропущено выражение «получать по закладной», и банк не выдает ему ссуды. Чтобы не терять времени и не опоздать к сроку двадцать шестого октября, приходилось немедля лететь в Могилев потому, главным образом, чтобы погасить эти двенадцать тысяч, вновь их получить и этим гарантировать утверждение купчей. Но Витя не мог ехать. Он должен был к двадцатому октября быть в Луцке на съезде мировых посредников. Оставалась ехать в этот ненавистный город «королю прусскому»[282].

А как мне не хотелось опять мотаться по железной дороге! И сердце у меня разрывалось, потому что незадолго перед этим приехала к нам Тетушка. Я была счастлива ее приезду. Тете очень понравилось в Сарнах, гораздо более, нежели в Щаврах. И погода все время стояла теплая, солнечная. Мы с ней гуляли каждый день. Ее все занимало, как всегда. И большой сад с деревьями грецких орехов, и грунтовый сарай с персиками и виноградом, и виды нагорного берега Случа на далекое Заречье, и громадный двор с хозяйственными постройками, и беседа с Соукуном по вечерам. Здесь и священник отец Петр Батаревич, пришедший к нам служить молебен с водосвятием, оказался гораздо умнее и развитее картавого щавринского попа. Он служил в Сарнах уже тридцать пять лет, и отец его был священником сорок лет, потому он сообщил нам кое-какие преданья о «старине своего села Великие-Серны». У него имелся акт 1671 года князей Чарторыйских на церковь и рассказывал, что лес столетних дубов, бывший в стенах этой церкви, был еще того времени, и не поддавался, уверял он, топору.

Но делать нечего, надо было оставить Тетю одну на попечении Антоси и Соукунов и спешить в Могилев. Когда двадцать четвертого, утром, мы с Горошко, ехавшим со мной из Крупок, явились в банк, случилась новая задержка. Нам выдали только шесть тысяч, потому что в последнюю минуту в банке спохватились, несмотря на все наши напоминания, что забыли выписать из Петербурга пятипроцентное свидетельство и раньше трех недель его не получат. Пришлось внести во взаимный кредит только шесть тысяч. Любезный Банин, убедившись, что задержка за банком, отсрочил остальные шесть тысяч на один месяц. Но после этого язык не повернулся просить у них новой ссуды. Витя, конечно, это бы устроил.