Последнее было бы для нас настоящим спасением во всех наших затруднениях, но дело в том, что покупали эти тридцать пять десятин местные евреи, а продажа земли евреям была запрещена. Витя горячо ухватился за этот якорь спасенья, о котором ему говорил еще Дерюжинский, утверждавший, что продавать землю в Сарнах евреям возможно. Витя перерыл все законы и, наконец, нашел в десятом томе Сводных Законов указ от десятого мая 1903 года, в котором в числе ста одного местечек, где евреи имели право приобретать землю в собственность, стояли Сарны. Еще в Киеве Витя пытался получить подтверждение этого указа, но у генерал-губернатора ничего не добился. Никто там ничего не знал, и толковали закон различно. Затем Витя поехал нарочно со мной в Луцк, чтобы выяснить этот вопрос у старшего нотариуса. После двухчасовой беседы со старшим нотариусом Вите удалось его убедить в праве приобретенья земли евреями в Сарнах. Сначала нотариус очень колебался, отыскивал противоречивые сенатские циркуляры, но когда он и у себя нашел «Сарны» за номером тридцать два в числе ста одного местечек, он решительно заявил, что будет утверждать купчие, потому что теперь он убедился, что в циркуляре вполне это ясно. Такое заявление ст. нотариуса было для нас большой радостью, и я из Луцка же написала по этому поводу длиннейшее (сохранившееся) письмо Леле. Прилагаю здесь два ответных письма по этому поводу. 16 ноября:

«Твое письмо с новой комбинацией поразило меня. Я не представлял себе возможности отделаться вам от Кулицкого или Шолковского. А между тем это для вас, разумеется, особенно выгодно. Можно рассчитывать, что Сарны будут действительно расти в цене. Устранение Кулицкого улыбается мне еще и потому, что он и по характеру своему, и по самому своему положению, невольно толкал бы вас в рискованные предприятия, ускоряя продажу участков, придумывая всякие способы скорейшего извлечения денег. А между тем, конечно, вся ваша задача заключается в создании нормальных условий для эксплуатации имения и для расплаты с вашими кредиторами. Поэтому, если математический расчет тебя не обманывает, советую не упустить случая и удалить Кулицкого. Разумеется, вы окажетесь дольщиками уже в три пятых; это надо закрепить какою-нибудь сделкой с Шолковским, который, я уверен, будет все-таки стоять на том, что он владелец половины Сарн.

Очень меня интересует продажа пятнадцати десятин в местечке. Вот было бы великолепно, если бы это осуществилось!

Вчера меня сильно расстроила статья Меньшикова об Академии. С начала до конца в ней ложь! Начать с того, что Ольденбург православный, сын генерала, внук военного, выходца из Германии. Рассылал билеты не он, а комитет из трех лиц: его, Соболевского и меня. Три четверти приглашенных – большие чиновники, члены Думы и Государственного Совета, профессора. Небольшую часть билетов мы послали начальникам высших учебных заведений (по десять-пятнадцать на заведение). Скандала никакого не было. Прошло все отлично. Но, действительно, раза два-три раздалось весьма, впрочем, умеренное шиканье: 1) когда вышли депутаты совета медицинского института, «правые» члены думы, сидевшие в первых рядах, начали шикать; 2) когда вышли депутаты национального союза и союза русского народа, шикала с хоров молодежь. Лучшим доказательством, что все прошло хорошо, может быть то, что Великий Князь после заседания горячо благодарил Ольденбурга. После прочтения высочайшей телеграммы Ольденбург спросил Великого Князя, не потребовать ли гимна, но Великий Князь сказал, что инициатива должна идти от публики. Прочти, пожалуйста, все это Тете. Когда такие господа, как Меньшиков и К° начинают говорить о знакомом, близком нам деле, ясно, на какую они способны ложь и клевету. Ждем известия о приезде Тети и Оленьки».