Мы приняли все меры, чтобы избежать паники, но отъезд нельзя было больше откладывать, так как враг наступал с двух сторон. «Антося, пакуйте багаж», – все, что я смогла сказать своей преданной экономке, а Витя раскладывал по коробкам и корзинам целый ворох бумаг из канцелярии. К полуночи почти все было собрано, и после ужина мы заставили всех отдохнуть. Но в час ночи город проснулся согласно предписанию генерала Потапова, который приказал эвакуировать немедленно Глубокое и подорвать станцию с подвижным составом. В городе поднялось жуткое волнение, и уже в два часа ночи Хитрово покидал Глубокое с кассой, и все служащие железной дороги уходили с ним. Почта, духовенство, монастырь, все акцизное бюро, учителя гимназий, служащие, жители города, все поднялись и отправились в путь. Назимов тоже сел в машину и покинул нас со своим батальоном. К восьми часам утра наш поезд был готов к отъезду. Сердце разрывалось, глядя на прощания и слезы людей, слыша их рыдания. Почему же мне не остаться? Я знала немецкий, я могла бы обезоружить врага и спасти все и всех. Но как разлучиться с мужем, который не имел права попасть в плен, ни он, ни канцелярия. Это было бы предательством. И мы уехали.

Во главе нашего длинного обоза шли две белые козочки, затем овцы, за ними коровы и все хозяйство, работники графини Олсуфьевой с пастухами-мальчишками с длинными кнутами и молоденькие литовки в белых косынках. Табун лошадей Веревкиных с погонщиками продолжал процессию. Кучеры вели под уздцы трех отменных жеребцов. Все пятьдесят лошадей были запряжены, так как мы везли канцелярию из Свенцян, наши работники с семьями, многочисленные беженцы, отставшие монахини, несколько женщин, приехавших из Свенцян, занявшие наши экипажи, и в самом конце плелась наша повозка, запряженная четырьмя лошадьми. Это наше пристанище, наш дом, все, что нам осталось от нашего очага. Кто-то назвал этот длинный обоз исходом Авраама.

Начальником обоза назначили Макара. Он ехал верхом на одной из наших кобыл. Мой муж с большим трудом уговорил его покинуть имение. Он отправил свою семью, но хотел дождаться врага и мужественно встретить его, рискуя жизнью. Мужу не нужны были подобные жертвы, и он назначил его начальником вверенного обоза. С большими трудностями нам удалось выехать из города. Городские дороги стали совсем разбиты, так как крестьяне гнали по ним лошадей и скотину для реквизиции. Нас остановили евреи, плача и прерывая рыданиями слова. Они умоляли нас не уезжать и клялись спасти нас. Я была готова выскочить из повозки и спрятаться в какой-нибудь еврейской лавочке, только чтобы не уезжать. Но мой муж. Могла ли я с ним расстаться?