Мы с мужем остались в своей повозке, погруженной на платформу, и сидели там, прижавшись друг к другу. Какая же бурная и мрачная река несла под мостом свои воды к Балтике, какое темное и глубокое звездное небо было у нас над головой, и какой грустью наполнялось сердце при мысли о сгоревшем и разоренном Глубоком. Быть может, мы никогда туда не вернемся, как и аисты, лишившиеся своего гнезда.

Путь из Фариново в Полоцк через Двину занял не меньше часа. Уже стемнело, когда мы добрались до места, но начальник города (или вокзала) заявляет нам, что не следует сходить с поезда и останавливаться в Полоцке. Враг надвигается, и по приказу о немедленной эвакуации города мы двигаемся дальше. В этом небольшом городке была такая сумятица, что не стоило даже и соваться.

– Вас куда толкнуть? – спросил начальник Виктора.

– В сторону Петербурга, – ответил муж.

И наш поезд отправили в направлении Бологое – Петербург. Только наши агрономы остались в Полоцке дожидаться скотину, подлежащую реквизиции, в том числе и коров породы Фьюме, так как было невозможно получить вагоны для животных и трудно было найти корм для скотины. Если бы мы прибыли всего на день раньше, мы сошли бы с поезда и продолжили свой исход и остались бы, как праотцы в древности с прислугой и скотиной практически только под навесом, защищающим от непогоды, но судьбе было угодно оставить в поезде полковника Забаровского. Поезд потихоньку тронулся в направлении Петербурга. Прошло шесть дней, а мы так и не добрались до места. Мы ехали по узкоколейной дороге и иногда подолгу стояли в пути, чтобы пропустить встречный поезд.

Было холодно, часто шел дождь, и товарные вагоны, хотя и неудобные, были для нас с мужем и всех тех, кто ехал с нами из Глубокого, убежищем. Мы все еще были в повозке. Мне в ней было очень хорошо, а вот муж едва мог вытянуть ноги.

Часто во время долгих остановок, если погода позволяла, мы ходили прогуляться. Леса и озера у истоков Волги были чудесны. На большом подносе нам приносили ужин и чай, как в обычном вагоне. Я представляла, какой странный спектакль являлся курьерскому или почтовому поезду, проходившему мимо. Ужин для беженцев вокруг костра, и еще ко всему прочему туалет, который я совершала стоя, рядом с повозкой на платформе, а трое горничных держали мне тазик, мыло и полотенце. Мы добрались наконец до Бологова, находившегося на магистральной линии Москва-Петербург. Муж отправил вперед почтовым поездом секретаря и служащих, чтобы подготовили все, что необходимо для выгрузки всего нашего состава в Петербурге, а мы даже не стали сходить с поезда, так как высока была вероятность либо остаться на дороге, либо отъехать в Рыбинск. Понадобились вся энергия и авторитет Виктора, чтобы добраться до конечной точки нашего путешествия.