Ранним утром 26 августа 1915 года, как гром среди ясного неба, в Глубокое пришел приказ Синода снять все колокола с церквей. Другой приказ из акцизного бюро обязывал немедленно уничтожить весь алкоголь и вывезти медь с винокуренного завода в Полоцк для дальнейшей реквизиции.

Настоятельница и монахини были в отчаянии, и службу на Иоанна Крестителя 25 августа провели в скорбной тишине, без звона колоколов, что оказалось еще более бессмысленным, когда по окончанию службы другой пришедший из Синода приказ аннулировал первый. Можно ли было надеется, что опасность миновала? Контрприказ пришел и из акцизного бюро, но тоже, как и предыдущий, слишком поздно. Чтобы снять колокола, потребовалось два дня. Колокольни в Глубоком и Березвече были огромные, и задача стояла не из легких, и Макар был единственным, кто смог это сделать. И водрузить их обратно на колокольню так же быстро не представлялось возможным. Медь уже увезли в Полоцк, и наш винокуренный завод навсегда прекратил свое существование. Алкоголь мы уже давно вернули короне и не переживали по этому поводу, но тысячи ведер спирта, хранившиеся в огромных казенных ящиках неподалеку от вокзала, уже три дня сливались в колодцы, овраги и сточные канавы. Народ, как рой черных мух, бегал около, толкаясь вокруг этих луж, пытаясь накачать спирт и напиться. Пьяные крики разносились по всему городу, обычно мирному. Смех, ссоры, грабежи, в общем, все, что обычно следует за такой невоздержанностью, и это на фоне пребывающих поездов, переполненных беженцами.

Немцы, захватив железнодорожную станцию Подброджие, продвигались к Свенцянам. Нужно было быстро эвакуировать беженцев, поселившихся в Глубоком, чтобы вновь прибывшим было где разместиться.

После тысячи обращений и сотни телеграмм, посланных мужем в комитет поддержки фронта, вопрос о бесплатной перевозке беженцев был решен. Бруно и литовские работники уехали одними из первых к своей хозяйке в Москву. Они оставили нам стадо из тридцати голов коров породы Фьюме и пообещали быстро за ними вернуться. Восемьсот семей несчастных евреев тоже эвакуировали вглубь России.

На следующий день по приказу полиции пригнали сотни телег, чтобы отвезти оставшихся беженцев на вокзал в Сеславино, когда вдруг появился приказ, расклеенный на каждом столбе, согласно которому путь в Сеславино был закрыт из-за опасности, грозившей этому участку железной дороги. Оставалось только отходить в направлении Дисны или Полоцка. Эта новость привела народ в смятение, поскольку бесплатно доставить беженцев с их скарбом можно было только до вокзала, находящегося в четырнадцати километрах. А Дисна и Полоцк были в семидесяти километрах, и крестьяне, которых привезли по приказу полиции, не могли оставить их семьи, так как поползли все более и более тревожные слухи. Мелкие составы, циркулировавшие по узкоколейке, ходили теперь бесперебойно. Помещики, врачи, служащие, учителя и жители крохотного городка Свенцяны пользовались железной дорогой, если у них не было лошадей и машин, чтобы не ехать на поезде, где можно было задохнуться, так как вагоны были переполнены от пола до потолка или точнее до крыши. И муж остался в Свенцянах. Он известил меня, что приедет позже, но не мог сказать, когда именно.